– Макар, остынь, – вдруг раздался голос Травина. – Увы, не все ученые или великие деятели науки и искусства были безгрешными ангелами. Отнюдь. История знает совершенно невероятные случаи, когда гений соседствовал с самыми гнусными пороками. Не всё гениальное чисто от греха. И напротив: Dum vitant stulti vitia, in contraria currunt.[33] Безупречность – удел посредственностей.

– Ах, как вы умны, herr учитель! – воскликнул Кюхлер.

– Ну хорошо, уговорили. И много надо копать?

Кюхлер молчал, надменно закусив губу.

– Я просто мертвецов боюсь, – признался Макар.

Владимир рухнул на стул и затрясся от хохота. Вместе с ним засмеялись и все остальные. Кюхлер тоже тоненько захихикал.

* * *

– Итак, господа, покажите на карте, куда мы должны с вами прибыть? – немец разложил на столе карту Российской империи, с обозначенными на ней губерниями и городами.

– Вот! – ткнул пальцем Макар, – нам надо в Рязань. И вот, в Орловскую губернию, Болховской уезд. Так, Володя?

– Так, – тихо ответил Махнев. – Там где-то должно быть село Большое Михайлово.

– Большое Михайлово? Пока я не вижу на карте оного… Дело в том, что я обычно хожу в тот лаз, который выходит прямиком в Санкт-Петербург, прямо на Волково кладбище. Я так привык, – немец развел руками. – Я вообще, знаете ли, больше люблю петербурженок. Они тоньше в кости, благороднее и бледнее, – за стекляшками пенсне зрачки Кюхлера засветились зеленоватым светом. Пальцы дрожали. Он шевелил ими, словно перебирал что-то невидимое.

– Ага, тоньше и звонче твои крали. А все почему? Все как одна – чахоточные. Вот и все благородство. А я больше люблю баб в теле, здоровых, – хмыкнул Макар. – А то – ни кожи ни рожи. Один носик остренький, букольки, да коклюшки. В корсеты так затянутся, что дышат через раз. А злющие какие! Потому что, голодные.

– Спорить не стану, господин Булкин. Спорить о вкусах – дурной тон. De gustĭbus non est disputandum.[34]

Владимир снова рассмеялся:

– Будем говорить о мертвых бабах или о деле?

– Конечно о деле… – Итак, судя по карте, нам нет смысла появляться на Волковом. Нам надо быть в Москве.

– А чем тебе рязанские кладбища не годятся?

Кюхлер покраснел:

– Я же уже дал понять, что предпочитаю больше аристократок или дам из высшего света. Согласитесь, что встретить таковых в Рязани, гораздо меньше шансов.

Владимир снова усмехнулся:

– Какая в вас, господин прозектор, бездна эстетики, вкусовщины, и куча сословных предрассудков.

– Увы, мой дорогой. Менять себя в угоду новомодным демократическим течениям я не стану. Поздно-с…

– Ну, хорошо. Москва, так Москва. Где там будем выходить?

– Сейчас я гляну, – Кюхлер достал из шкафа другую, старинную карту Московии.

Он поколдовал над ней какое-то время, почертил на бумаге неведомые линии, сделал одному ему понятные расчеты и ткнул коротким пальцем:

– Вот здесь. На Новодевичьем некрополе. Там много монашек, но хоронят и иных. Сливки общества. Там мы и возьмем тело. А потом, судя по карте, нам ближе залететь в Рязань, и только в конце пути – в Орловскую губернию. Потом снова в Москву, на Новодевичье. И через лаз домой.

– Решено. Когда идем?

– Да прямо сейчас. Чего медлить? Но я предлагаю-таки откушать кофе с булочками. У меня есть и сливки свежие. И тогда двинемся в путь.

Друзья отведали у Кюхлера кофе со сливками, закусили булками с изюмом. И, наконец, отправились в путь. Генрих Францевич прихватил с собой огромную льняную простынь, пояснив, что в нее они будут заворачивать тело… Потом немец зашел в сарайчик и взял две лопаты. Обе лопаты он вручил румяному Булкину. Тот почесал затылок, крякнул, но лопаты все-таки послушно взял.

Озираясь по сторонам, словно тати, все четверо путешественников вышли во двор. Травин и Макар двинулись в сторону калитки. Но Кюхлер окликнул их громким шепотом.

– Не туда, нам совсем в другую сторону. В сад.

Кюхлер повел друзей за дом, вглубь собственного сада. Они прошли пару аллей с клумбами, засаженными лекарственными травами. Миновали кустарники с жимолостью и шиповником, несколько фруктовых деревьев, пока не оказались в самом углу красного забора. Там рос широкий дуб. Кюхлер подошел к нему, наклонился к земле. Старческие ладони нашарили что-то в грунте. Щелкнула невидимая задвижка, пласт травяного дерна сдвинулся в сторону. За ним открылась металлическая дверка с кольцом. Кюхлер ухватился за кольцо, ржавая дверь со скрипом отворилась. Снизу потянуло сыростью и тленом. Вместе с запахом в воздух прорвалась стайка мелкой мошкары.

– Спускайтесь, господа. Только осторожно. Ступеньки скользкие.

Первым спустился Макар. Гулким стуком прозвучали его шаги, потом он спрыгнул. Вторым шел Травин, а за ним Владимир. Замыкал шествие сам Кюхлер. Когда немец спустился чуть ниже, он потянул за собой створку с кольцом, и она закрылась сама собой. Травяной дерн тут же встал на место.