Семеня маленькими ножками, Кюхлер резво побежал по кладбищенским аллеям. Его физиономия расцвела от счастья.

– Я не был здесь лет тридцать, и сколько новых могил. О, вот этих аллей раньше и вовсе не было. Я почти не узнаю это место. Часть камней поросло травой. То были могилы очень важных горожан. Эх, время, время, как разрушителен твой бег! Tempus edax rerum[35]

Наконец, вся четверка оказалась на центральной кладбищенской аллее. Зоркие глаза Кюхлера выглядывали те захоронения, на которых лежали охапки еще не увядших цветов. Он переходил от могилы к могиле, от креста к кресту. Тонкие губы шевелились – немец читал имена и даты. Прошло с четверть часа.

– Ну, скоро ты? – спросил его Булкин.

– Вот! Я нашел. Здесь написано: княжна Крестовская Елизавета Петровна[36], восемнадцать лет! – Кюхлер припал носом к бугорку рыхлой земли и втянул в себя воздух. Он принюхивался.

– Чего ты там нюхаешь? – брезгливо поморщился Макар.

– Не мешай. Я по запаху определяю причину смерти.

– Брр.

– Да, эта, похоже, от лихорадки умерла. Скоропостижно. Долго не болела. Её и берем! – у Кюхлера от волнения затряслись руки, а глаза под пенсне загорелись зеленоватым светом.

– Слушай, Францевич, а на кой черт мы будем выкапывать ее сейчас? Не проще ли сделать это на обратном пути?

– Нет! – чуть не завизжал Кюхлер. Он даже затопал ножками. – У нас был уговор. Труп берем сразу и тот, который я укажу. Иначе… Мы совсем не знаем, кто на нее может иметь виды. Ее захоронили только два дня назад.

– Ты совсем рехнулся, старый ганс? – фыркнул Булкин – Да разве найдется еще один хитроумный эскулап, любящий трупы так, как любишь их ты?!

– О, как вы ошибаетесь, herr Булкин! Поверьте мне, она здесь не пролежит слишком долго! Поэтому, берем ее сейчас. С собой! Уговор дороже денег!

– Ну, будь по-твоему, старый сквалыга. Сторожи, чтобы никто не увидел, как мы копаем, – Макар откинул в сторону венки и букеты цветов, поплевал на руки и начал копать. Вторую лопату взял в руки Родион Николаевич. Земля была рыхлой, и не прошло и более получаса, как обе лопаты застучали об полированный дубовый гроб. Его подняли на поверхность. Макар решительно поддел плотную крышку.

А далее, мои дорогие читатели, любопытным и взволнованным взглядам наших героев предстала ошеломительная картина. Мужчины задохнулись, пораженные красотой той юной девушки, чью жизнь забрала внезапная смерть. Лик Селены освещал изысканное кружево, закрывавшее ее худенькую фигурку. Дрожащей рукой Макар откинул покрывало. Пред ними лежала стройная красавица, одетая в парчу и шелк белого подвенечного платья. Тонкие черты лица уже давно заострились, тронутые смертью, но она все еще была прекрасна. Прекрасна, словно богиня. Казалось, что она спит, и уголок потухшего взгляда прикрывал шелк темных ресниц. Маленькие, почти восковые пальчики были унизаны двумя драгоценными перстнями.

– О, это бесценный подарок! – воскликнул Кюхлер. – Такой красавицы у меня не было никогда. Я благодарю вас, господа, – шептал Кюхлер, заикаясь.

«У тебя и не будет этой красавицы. Обойдешься лягухами…» – подумал Макар, но вслух ничего не сказал. В его голове зрел собственный план.

Да, Макар решил до времени не показывать виду. На Владимира и Травина мертвая девушка тоже произвела неизгладимое впечатление. Владимир смотрел на княжну широко раскрытыми глазами.

– Quem di diligunt, adolescens moritur[37] – тихо проговорил Владимир. – Как она юна и очаровательна.

– Очарование смерти… – прошептал Травин.

– Полно, полно, господа. Нам надо поторопиться, – суетился Кюхлер. Его голос дрожал от радости. – Заворачивайте ее в простынь. И надо быстро закопать могилу и ровненько разложить цветочки.

Дорогие читатели, мы не станем утомлять вас излишними подробностями пребывания нашей четверки на столь скорбном месте. Можем сказать лишь одно: спустя полчаса наши герои выходили из ворот Новодевичьего кладбища. Лопаты теперь тащил Травин, а на плече Макара лежала тоненькая и легкая княжна Крестовская, словно мумия, завернутая в огромную простынь. Макар шел молча, не говоря никому ни слова. Всю волю он собрал в кулак. Он знал, что не позволит Кюхлеру надругаться над мертвой, но невинной Лизонькой. Молчал он лишь потому, что без помощи старого немца ему был совсем неизвестен путь следования до Рязани. Вернее не сам путь, а правила пребывания в том мире, который еще недавно был единственным и родным, а ныне стал местом, куда можно было проникнуть лишь тайно.

– Ну, и как мы теперь пойдем, господин прозектор? – спросил Кюхлера Махнев. – С вашей аристократкой нас остановит любой городовой.

– Эх, Владимир Иванович, вот сейчас я научу вас одному важному трюку, который именно вам знаком уже очень давно-с. Встаньте, господа ровно и посмотрите на небо, а теперь толкайтесь ногами от грешной земли. Мы с вами не пойдем и не поедем в Рязань. Мы туда полетим.