Когда мы остаёмся наедине, воздух густеет, а пространство между нами кажется слишком тесным.

— А где другие пассажиры? — пищу, стараясь оказаться как можно дальше от декана, который в этом крохотном пространстве кажется просто огромным.

— Мы едем вдвоём! — режет он коротко, небрежно пристраивая дорогущее пальто на крючок. — Не люблю чужих людей.

Боже, мы что останемся наедине? Вот прям вдвоём…ночью… в закрытом пространстве? Мысли путаются, сталкиваются, разбегаются в разные стороны, а по телу то разливается жар, то пробегает озноб. Мы ведь будем друг от друга на расстоянии вытянутой руки, — а если Игорь Андреевич захочет чего-то? А если я захочу?

— Кстати, ты как предпочитаешь: сверху или снизу? — бархатный баритон ласкает и одурманивает.

Даже не сразу понимаю суть вопроса, а когда осознаю — вспыхиваю так, что щекам становится горячо, а мочки ушей пылают.

— Что вы себе позволяете? — выдавливаю, задыхаясь от смеси недоумения, страха и какого-то острого сладостного возбуждения.

Мужчина смотрит на меня удивлённо, а затем ухмыляется.

— Я про полку, а ты что подумала, Смирнова!

Боже, сейчас мне хочется оказаться на другом краю света и там уже завыть от стыда.

— На нижней удобнее… — бурчу, старательно отводя взгляд и ругая себя, на чём свет стоит.

Декан тоже устраивается на нижней полке, достаёт ноутбук, а я раскрываю книгу, лишь бы прикрыться хоть чем-то наподобие щита. Но ни Игорь Андреевич, ни я не читаем. Я чувствую на себе его взгляд — короткий, резкий, как лезвие. Он скользит по моему профилю, останавливается на шее, на губах, на груди. Соски предательски напрягаются, — хорошо, что надела плотный лифчик — сердце начинает биться сильнее.

Почему-то мне хочется, чтобы этот властный мощный самец отбросил в сторону свой ноутбук, шагнул ко мне, стянул с меня дурацкую блузку одним движением и впился губами в затвердевший холмик соска, ласкал его языком. Наверное, так приятно в этот момент запустить руку в его густые волосы и прогнуться навстречу жарким безумным ласкам.

— Вы всегда такая тихая? — вдруг спрашивает он.

Я поднимаю глаза. Мужчина не улыбается, но в его голосе есть что-то, чего не могу расшифровать — интерес, насмешка?

— Я не вижу смысла говорить, если меня всё равно не слушают, — отвечаю, сама не узнаю свой голос. Он звучит… дерзко?

Декан чуть приподнимает бровь.

— А вы не так просты, как кажется на первый взгляд, Светлана.

Меня бросает в жар. Он произносит моё имя иначе. Медленно, вкусно. Почти… интимно.

Неловко отворачиваюсь к окну, но внутри всё трепещет. Я чувствую, что между нами что-то начало меняться. Как будто кто-то перерезал невидимую ленту, и теперь сам воздух наполнен чем-то опасным, запретным и желанным.

Стук колёс и плывущие за окном пейзажи убаюкивают, как и мёртвая тишина, висящая в купе. Мужчина словно забыл о моём существовании и сосредоточенно что-то печатает в ноутбуке, а я незаметно начинаю клевать носом.

— Ложись спать, Смирнова! — вдруг заявляет Игорь Андреевич. — Ты сейчас лицом на стол упадёшь, а на конференции решат, что у нас в институте практикуют избиение студентов. Я пока к проводнице схожу, возьму себе кофе, мне всю ночь ещё работать!

Он поднимается с места, потягиваясь с видимым удовольствием, а я невольно залипаю на игру мышц, которые проступают даже сквозь одежду. Широкие плечи, мощная грудь, удивительно красивые руки, которые кажутся сильными, но без перебора, как бывает у химозных качков.

Пытаюсь представить, как выглядит декан без одежды. Эта мысль одновременно волнует и пугает меня. Конечно, я видела фильмы для взрослых, да и пестики-тычинки в школе проходила, но образ полностью обнажённого Игоря Андреевича ввергает меня в сладкую панику.

К счастью, мужчина выходит из купе и не обращает внимания на мои пылающие щёки. Через пару минут раздаётся звонкий и игривый смех проводницы, въедаясь в мозг, вкручиваясь в него раскалённым шурупом. Вспоминаю данное себе обещание не зацикливаться на декане и не строить глупые воздушные замки, придумывая то, чего никогда не случится.

Переодевшись в удобные шорты и майку, устраиваюсь на своей полке и выключаю свет, ощущая глухое раздражение и злость на себя, этого первоклассного самца и весь мир, который кажется вдруг таким несправедливым и даже враждебным ко мне. Но разве я что-то не так сделала?

Я тоже хочу быть счастливой, привлекательной, чтобы на меня обращали внимание, только вот с детства мне вдалбливали в голову, что для женщины важно быть умной, опрятной, сдержанной, а все эти наряды, флирт с мальчиками и гулянки приведут лишь на панель. Именно поэтому к своим двадцати годам я не только не была близка с мужчиной, но и даже не целовалась.