Я поняла, что для него я больше, чем просто девушка. Но видеть его таким — раненым и одновременно злым — было тяжело.

«Он боится. Он боится меня потерять. А я боюсь, что могу его разочаровать…»

— Игорь… — я тихо прижалась к нему, наверное, впервые обращаясь по имени, пытаясь согреть своей нежностью, загасить тот вулкан, который грозился вот-вот взорваться.

Декан сжал меня крепче, губы нашли мои в поцелуе, одновременно жестоком и нежном. Его дыхание было тяжёлым, голос — хриплым.

В этом поцелуе была вся палитра эмоций — страсть и страх, любовь и ревность.

На секунду Игорь разорвал эту болезненно-сладкую ласку и посмотрел на меня так, что внутри, в районе солнечного сплетения, вспыхнуло пламя. Этот взгляд был красноречивее любых слов.

Когда его губы коснулись моих снова, я ощутила, как напряжение между нами словно взорвалось — смесь гнева, страха и безудержного желания.

Его руки обвили меня крепко, но в них не было жестокости и грубости, только трепет, словно декан боялся сломать меня.

Я ощутила, как сердце колотится в груди, будто пытается вырваться наружу.

Игорь провёл пальцами по моей спине, медленно и нежно, словно изучая каждую клеточку, чтобы убедиться, что я рядом, что я — его.

Наши тела слились в жгучем танце. Его прикосновения были твёрдыми, уверенными, но вместе с тем мягкими — будто он говорил без слов, что никогда не отпустит.

Внезапно я почувствовала, как пальцы его рук медленно скользят под ткань моего платья, пробуждая каждым касанием электрический разряд. Моё дыхание сбилось, стало рваным и тяжёлым.

Он наклонился, целуя шею и плечи, впиваясь губами в мягкую кожу. Я вздрогнула от приятной боли.

— Ты моя, — прошептал он на ухо, — и никто тебя не заберёт.

Света

Даже не верится, что эти несколько сумасшедших, волшебных, неправильных, сладких дней закончились. Питер уплывает за окнами поезда, а мне становится всё холоднее и печальнее, словно я оставила там частицу себя.

Игорь Андреевич сидит напротив, деловой, собранный, в привычной серой рубашке, с ноутбуком на коленях. Его мужественное лицо, освещённое лучами заходящего солнца — маска.

Как будто ничего не было. Ни ночи. Ни рук, скользящих по моей спине. Ни слов, сказанных шёпотом в темноте. А, может, мне это просто приснилось?

Я молчу и пытаюсь тоже надеть маску, только вот у меня получается плохо. У меня нет такого опыта, как у декана. А что, если сейчас передо мной он настоящий? А то, что произошло между нами, было лишь притворством, и тот Игорь Андреевич просто играл роль.

Он безучастно смотрит в окно. Я — на него. Любуюсь каждой чертой волевого лица, льдисто-голубыми глазами, в которых сейчас настоящая вьюга, что становится ещё холодней, а по коже бегут мурашки.

И вновь возникает эта чёрная ядовитая волна — ревность. Потому что я вспоминаю, как на него смотрели женщины в ресторане, как официантка склонялась слишком низко, как студентки в институте останавливались, когда он проходил мимо. Я тогда думала — он недоступен. А теперь знаю: он может быть близко, очень близко. Но только когда захочет.

Вот сейчас мужчина точно не хочет близости, вокруг него ледяной панцирь. А что, если он всегда такой? Соблазняет. Вовлекает. Потом отстраняется, будто это ничего не значило?

— Светлана, вы так на мне дыру взглядом протрёте! — холодно произносит спутник, даже не поворачивая головы, и что-то во мне обрывается.

Больше слов не надо, — этот переход на «вы» и покровительственно-отстранённый тон — ставит жирную точку на всём, что случилось. Для него это был лишь мимолётный командировочный роман, даже не роман — интрижка.

Наверное, мне сейчас нужно вызвать его на разговор, выяснить всё, дать понять, что чувствую себя использованной, но слова застывают во мне, словно примораживаются к горлу.

Остальной путь проделываем в гробовой тишине. Мужчина или дремлет, или что-то печатает в ноутбуке. Я тоже хочу уснуть, но у меня не получается, поэтому просто лежу на своей полке, развернувшись спиной к декану, и пялюсь в одну точку. Это лучше, чем видеть его фигуру перед собой, вспоминать, как он выглядит без одежды, мечтать о том, чтобы сильные руки вновь коснулись моего тела.

Когда прибываем в город, я уже нахожусь в каком-то странном трансе, — во мне не осталось ни эмоций, ни желаний, ни сил. На секунду мне кажется, что Игорь Андреевич вновь смотрит на меня так, как в Питере, — в его глазах появляется что-то тёплое, человеческое, нежное.

— Светлана, вы в порядке? Вы очень бледная? — произносит он, когда оказываемся на перроне. — Я вызвал вам такси, давайте помогу донести чемодан…

Кажется, что он хочет продолжить, сказать что-то ещё.