— А еще кому записки носил? — спросил Матвей, стараясь не выдавать внезапного напряжения в голосе. — За последние дни. В гостиницу или из гостиницы.

Мальчишка почесал затылок, будто вспоминая.

— Такому большому господину носил, — сказал он наконец. — А ему человек в черном передал. Страшный такой, глаза как угли.

— Где он живет, этот человек в черном? — спросил Матвей.

— Не знаю, — честно ответил мальчишка. — Но записку ту я носил в кабак. На улице Песочной.

Карелин достал из кармана пару монет и протянул мальчишке.

— Спасибо, парень. Иди по своим делам. А про наш разговор никому ни слова, понял?

Мальчишка кивнул и исчез в темноте. Карелин быстро вывернул китель, чтобы не привлекать лишнего внимания, и направился к кабаку. Крепко задумался: не упустил ли он кого-то в своем раскладе?

Аглая... Девица была в городе во время пожара. Она помешала задержанию шайки Шаркуна и, как ни крути, вновь оказалась замешанной. Потом — караван. Като... Матвей помотал головой, будто стряхивая наваждение. Что, если Аглая действительно связана с этим всем? Никто бы не заподозрил племянницу губернатора. Уж слишком это неправдоподобно. Матвей вспомнил истории, когда секреты утекали через доверчивых мужей или добропорядочных племянниц. Например, ту, когда австро-венгерский полковник [12], занимавший высокие посты в армии, оказался шпионом, передававшим информацию России. Такие случаи показывали, что даже ближайшие родственники или доверенные лица могли быть вовлечены в шпионские интриги. Ах да, еще слова сгоревшего в Кяхте про какую-то кралю. Пронырливый репортеришка намекал, неужто правда…

Матвей шагнул к кабаку, окинув взглядом улицу. Не только Аглая была у него на уме. Марфа Черкасова — вот еще загадка. Слишком много она знает, слишком уж ловко ведет разговоры. Что вообще связывает ее и Аглаю?

Кабак на Песочной улице оказался убогим заведением с закопченными стенами и тяжелым запахом дешевой выпивки. Карелин вошел и занял место в углу, откуда можно было наблюдать за входом. На него не обратили внимания: в поздний час посетители либо клевали носом над кружками, либо ссорились хриплыми голосами.

Матвей заказал пива, но даже не притронулся к кружке. Он смотрел на дверь, надеясь на появление человека в черном. Время тянулось мучительно долго. Люди входили и выходили, но того, кого он ждал, не было.

«Слишком тихо», — подумал Карелин, мельком глянув на старую стену, облупившуюся от сырости. Но уходить Карелин не спешил. Иногда терпение приносит плоды, и сейчас он был готов ждать хоть до рассвета, если понадобится.

В какой-то момент дверь открылась, и в кабак вошел человек. Матвей мельком глянул на него и замер: это был Тюфяев. И выглядел он подозрительно: его глаза быстро пробежались по залу, словно он боялся быть узнанным.

Матвей пригнулся, сделав вид, что рассматривает кружку. Он поднес ее к губам, притворяясь, что пьет, хотя его глаза внимательно следили за каждым движением журналиста. Тюфяев, не замечая Карелина, направился к одному из столов в дальнем углу, где сидел средних лет мужчина в потертом пиджаке и кепке. Их разговор был тихим, почти незаметным, но движение рук не ускользнуло от внимания Матвея.

Тюфяев что-то достал из кармана и протянул мужчине. В слабом свете лампы блеснул знакомый предмет. Карелин сразу его узнал: медальон, найденный у погибшего в Кяхте. Его сердце застучало быстрее, но он сохранял хладнокровие, продолжая наблюдать. Мужчина вытащил из кармана кошель и передал журналисту несколько купюр.

Матвей больше не мог ждать. Он медленно встал, пошатываясь. Подойдя ближе, громко, но с нарочитой неуклюжестью произнес:

— А вот это интересно! Игнатьич, возвращай украденное!

Журналист вздрогнул, бледность его лица выдала испуг. Мужчина, сидящий напротив, быстро забрал деньги обратно и отодвинулся.

— Эй, я тут ни при чем, — резко сказал он, бросив на Тюфяева тяжелый взгляд. — Краденое мне не нужно. Забирай! — С этими словами он поднялся и стремительно вышел из кабака.

Матвей повернулся к Тюфяеву. Журналист, казалось, готов был провалиться сквозь землю.

— Ну? — холодно произнес Карелин, протянув руку. — Где вы взяли медальон? Говорите, иначе будете объясняться уже не со мной, а с жандармами.

Матвей не спешил уходить. Он сел напротив Тюфяева, его холодный взгляд буравил журналиста.

— Рассказывайте, Федор Игнатович, — сказал он, скрестив руки на груди. — Как медальон оказался у вас? И зачем же вы его продаете?

Тюфяев сглотнул, чувствуя, как под этим взглядом ему становится душно, словно весь воздух из кабака исчез.

— Матвей Сергеевич, это… это недоразумение, честное слово! — начал он, но, видя, что Карелин молча ждет, продолжил: — Медальон меня заинтересовал. Я не хотел его продавать ради наживы, а просто… просто хотел узнать, что он собой представляет. Ведь он явно необычный.

— Не уходите от ответа, — резко прервал его Карелин. — Вы отдали его в чужие руки за деньги. Зачем?