Иктоми с рычанием выползала из слишком узкой для нее двери наружу. Мы бросились к форду, Вик мигом открыл его. Мы знали, что другого выхода нет.

Я прыгнула в кресло рядом с водителем, Вик уже был внутри и захлопнул свою дверь. Когда Иктоми вцепилась когтями в бампер, Вик провернул ключ в зажигании и дал задний ход, подминая паучиху задними колесами.

– Чтоб тебя, сволочь.

Он старательно таранил и давил ее, с чувством проезжаясь по телу. Я ощутила, как колеса подпрыгнули и что-то омерзительно хрустнуло.

– Если это все…– дрожа, сказала я.

Вик покачал головой. Переключил скорость.

И в тот же миг форд обхватило шесть омерзительных лап, будто Иктоми желала сорвать крышу или смять ее. Тогда Вик рванул вперед.

Не удержавшись, она слетела с крыши, упав в снег. В зеркало заднего обзора я видела, как она медленно поднялась, опираясь на шесть целых лап. В воздухе повисло жалкое небольшое тело Хэлен, отягченное горбом и круглым брюшком. Вик вывернул на дорогу, брызнув снегом в сторону. Затем заложил резкий поворот.

– Держись,– коротко скомандовал он. Я ухватилась за дверную ручку. Вик проехал через соседскую лужайку наискосок, протаранил забор и группу рождественских оленей из светящихся фонариков. Форд здорово тряхнуло. Мы вылетели на дорогу и устремились за городскую черту.

– Надо ее прикончить,– бросил Вик, сосредоточенно глядя на дорогу.– Иначе никак.

Он стиснул в кулаке цветочное бисерное ожерелье – то самое, которое носил не снимая. А потом рванул его с шеи и вышвырнул из окна. Именно его Хэлен – Иктоми – продала Вику, когда мы приехали в аэропорт. Именно тогда она впервые повстречала его.

– Согласна,– невозмутимо согласилась я.– Убьем эту тварь.

Нужно было сделать вид, что мне совсем не больно. Она манипулировала моим сознанием, заставила поверить во все, что внушила, и я любила ее, любила как родную сестру! Я помнила, какой Хэлен была, когда ей исполнилось три. Пять. Семь лет. И вот все оказалось ложью.

Всего этого не было на самом деле. И мне стало больше ясно, почему мама чувствовала себя так странно. Она скорбела не только по отцу.

Она скорбела по ним обоим, по мужу и дочери, утраченным так рано.

– Родная…– Вик положил руку мне на колено.

– Все хорошо!– Я ободряюще улыбнулась. Выглядело это почти как оскал.– Я хочу ее убить.

Наша машина устремлялась все дальше от дома. Путь пролегал за пролесок, за город. В сумерках и пылающем алом зимнем небе я узнала дорогу: мы двигались к мосту через реку Себойс, ту самую, где нашел свою смерть Стив.

Вик затормозил, когда мы въехали на мост, и посмотрел на меня так, как умел только один лишь он. В его глазах я увидела столько холодной ярости, что ее хватило бы на двух Иктоми. Мы вышли из машины, и он посмотрел на замерзший Себойс.

– Отойди в сторону, Ли,– велел Вик и открыл багажник, внимательно разглядывая все, что там было.

Он достал большой моток канатной веревки и карабин. Я расширила глаза, глядя на него, и Вик выпучил свои в ответ.

– Ой, как мне повезло, что такие полезные вещи есть у меня в машине, ну надо же! Нет, Лесли, не обольщайся. Я же Вакхтерон, у меня при себе всегда есть много чего хорошего.

– Господи,– покачала я головой,– уже нахожу преимущества в том, что вышла замуж за убийцу.

Он рассмеялся, и недобрым был тот смех. Убрав в сторону кусок брезента, он взял в руку черный литой топор внушительных размеров – куда более внушительных, чем его томагавк.

– Мой красавец,– залюбовался Вик.– Думал, понадобится для дела, купил подороже. Карбон, титан, кевлар, баланс на уровне, обратная сторона тоже острая как нож – таким впору хтонических тварей убивать.

– Этим мы и займемся.

Он ухмыльнулся, повернувшись ко мне – в одной только черной майке без рукавов и в светло-серых спортивных домашних штанах. Длинная тугая коса опустилась ниже поясницы. Взгляд был злым и острым, острее топора, острее любого клинка в мире. И улыбнувшись в ответ Крику, который был в нем и был им, я шагнула к нему.

Я редко целовала его первой. Не моего Шикобу, а этого, злого и непримиримого. Вакхтерона. Никогда до не показывала, как, черт возьми, сильно люблю его. Сейчас же крепко перевила ладонь его косой, передавила ему шею рукой так, что сжала кадык. Я заставила наклониться для поцелуя.

Тварь была где-то там, в надвигающейся темноте. Мы знали, что она вот-вот явится. Но, оглаживая его губы своими, проникая своим языком в его рот, я постаралась забыть все, задыхаясь от горя и боли и зная, что горькие поцелуи лечат.

– Все.

Он отстранился первым, убрав волосы с моего лба. В его глазах таилось спокойствие крупного опасного хищника.

– Пошла вон с дороги. Иди. Ну. Иди же.

Он сказал это грубо и ласково одновременно. С той сердитой заботой, с которой обычно отчитывают провинившихся детей. Я не хотела отпускать его, не хотела разжимать рук – но отступила, понимая, что должна слушаться.

«Индейцы любят умных женщин, Лесли»,– вспомнила я.

И мы стали ждать.