Палач резко встал, сморгнул набежавшие на веки слезы. С ненавистью поглядел на огненное зарево, которым зашлось небо. Когда он прозрел и все вспомнил, ничего изменить было уже нельзя. Посланный сюда Иктоми, чтобы карать и убивать тех, кто выжигал Овхару, он был слеп, а теперь прозрел – и, неловко сев возле мертвого мальчишки, прижался спиной к холодным камням и стал ждать, когда смерть придет и за ним. От ран, кровопотери или, скорее, от огня, но это случится скоро. Палач закрыл глаза.

Он так долго от нее убегал, но теперь был к ней готов.

Сверху стлался страшный черный дым. Огонь завладел всей землей, пробежал дорожками по траве, которая проросла среди камней. Палач усилием воли стряхнул с себя усталость, встал и поднялся по косогору. Он мрачно взглянул на бойню, которая случилась перед ним, где охотники сражались против тех, кто служил Иктоми, как служил когда-то он, и понял только одно: тем троим не выйти из нее живыми.

Тогда, поглядев на землю, Палач сделал то, что должен был.

Вендиго, готовых разорвать врагов на части, вдруг пронзила егоза, изрезанная острейшими лезвиями; она вырвалась из-под земли, опутала их, обездвижила, как живая, оттащила в стороны от Вакхтерона, Буги и Дыма.

Вакхтерон отступил к краю косогора и, поглядев назад, остановился, когда увидел Майкла мертвым. На миг, когда он поднял маску и Палач увидел его лицо, то подумал: вот сейчас Вакхтерон и убьет его.

– Уходите,– сказал он холодно. Вакхтерон увидел, что он истекает кровью.– Пошли вон отсюда, все вы.

Непонимающе нахмурившись, Вакхтерон посмотрел на вендиго, корчившихся от боли и стремящихся выбраться из егозы.

– Зачем ты это делаешь?

Палач с ненавистью взглянул на него и, горько улыбнувшись, мотнул головой:

– У меня к Иктоми теперь свои счеты, по которым я заставлю ее заплатить.

– Но…

Мистер Буги, мягко положив ладонь на плечо друга, лишь сказал:

– Пойдем, больше медлить нельзя.

Дым, закинув на плечо лук, обратил внимание на фотокарточку, которую Палач держал в руке, и поднял на него взгляд. Когда Вакхтерон и Мистер Буги соскользнули на лед и поспешили по нему, Дым задержался и спросил в последний раз:

– Кем тот человек, на которого ты охотился, для тебя был?

Усмехнувшись, Палач сгорбился, смолчал. Но через секунду или две тихо ответил:

– Сыном.

Глава тринадцатая

Хейока

Вечно сумеречный день этого мира клонился к багровому закату. Он тлел за стеклянно-переливчатой башней небоскреба, и мне казалось, там, за ней, должно было хотя бы на секунду показаться угасающее солнце. Но его все не было.

Как долго я его не видела?

Как много времени потеряла здесь?

Ехать верхом на вендиго было опасно, я уяснила это за несколько минут – еще когда Теодор без предупреждения перемахнул каменистую насыпь, оттолкнулся лапами от огромного валуна и полетел вниз, кажется, почти вертикально, прямо на лед.

Лед казался колотым на крупные куски под толстой массой, словно замерз поверх расползшейся полыньи вторым кристаллизованным слоем, и совсем не внушал мне доверия, особенно когда Теодор и Адам тяжело ударились о него лапами и вонзили когти-лезвия. Лунь бежал рядом легко и совсем бесшумно, не уступая вендиго в скорости.

Я представила все словно со стороны: два огромных чудовища, три женщины верхом и мужчина опрометью несутся по огромной ледяной равнине, так, что в волосах и шкурах гуляет и свистит ветер, а лед трещит и стонет в мрачной, непроглядной глубине. Очень эпичная, должно быть, картина.

Она была бы еще эпичнее, если бы я постоянно не норовила упасть со спины Теодора. В итоге нашла выход: вцепилась ему в ветку рогов обеими руками, как индийский погонщик буйволов. Казалось, что я больше ни за что не держусь, потому что локти повисли прямо в воздухе, и в посадке мне пришлось напрячь бедра и спину. Еще и поясница сразу же резко заболела. Я не привыкла ездить верхом. Вспомнилось, как мы с Виком катались в Техасе: так вот, там, в удобном седле и на послушной лошади, у меня после прокатки отваливались ноги. Сейчас оставалось надеяться, что я выживу.

Но радовало ощущение полета и ветра в лицо, и я была свободна, свободна от Овхары, куда попала, не в силах вернуться из мира мертвых в мир живых. Это многого стоило!

Рядом с нами бежал Адам, который нес на спине Конни и Соню. Он долго шел вровень с братом, а потом решил его обогнать. Было не по себе смотреть на то, как по темному льду пластается его тяжелое косматое тело.

Мы бежали из этого мира в поисках пути домой. У меня было неподвластное привычному пониманию предчувствие, что это дорога в один конец. Свою участь мы выбрали, когда решились покинуть Овхару, но я всем сердцем ждала Вика и не собиралась спасаться без него.