Вакхтерон огляделся. Он увидел убитых вендиго и мертвого Барона, задушенного Мистером Буги, и крикнул другу:

– Где Майкл?

– Я не знаю,– озадаченно сказал тот.

К ним подбежал Дым, и Вакхтерон хлопнул его по плечу:

– Все же решил присоединиться к нам?

– Нет, но подумал, что не могу бросить вас просто так,– тихо сказал он и протянул ему нож.– Держи. Ты обронил.

Но каждый из них напрягся и занял стойку, потому что из огня и дыма вышли еще вендиго, и их было много. Действительно много. Худые и голодные, с разноцветными человеческими глазами, в которых горела настоящая злоба, они окружали охотников, чтобы разорвать на части.

– Ну ладно, джентльмены,– сухо сказал Вакхтерон и перехватил удобнее свой томагавк.– Судя по всему, мы застряли здесь надолго.

– Зато опять вместе,– улыбнулся Буги.

А Дым, как обычно, ничего не сказал, лишь наложив на лук стрелу. Вакхтерон вздохнул, размял шею. Он подумал о том, как хотел бы снова обнять Лесли и выбраться отсюда, чтобы побыть с ней хотя бы еще раз.

– Мы могли бы жить, если бы я не привел их на равнину,– задумчиво сказал Буги.– Но я хотел остаться все же человеком. Сколько бы зла ни сделал. Человеком, который неподвластен этой божественной злобной твари, вершащей чужие судьбы.

Вакхтерон и Дым, покосившись на друга, молча переглянулись.

– Ну,– вздохнул Дым,– что ж. Это, в сущности, правильное решение.

И, когда вендиго бросились на них, охотники приготовились к смерти.

* * *

Тем временем Майкл нашел своего противника, которого люто ненавидел. Это был Палач.

– Неужели ты не сбежал?– удивился он, кружа возле Майка и глядя на него своими пронзительными темными глазами.– Неужели не захотел трусливо спастись вместе с остальными?

– Если хочешь меня убить, можешь попробовать,– ответил тот.– Но я больше не такой трус, каким сюда пришел.

Они сцепились друг с другом. Палач взял его в захват, стиснул шею предплечьем. Майкл улучил момент и вонзил нож ему в бок, а затем приложил все силы, чтобы опрокинуться вместе с ним и полететь, кувыркаясь с каменистой насыпи, прямо на лед. Их здорово побило о камни, пока они падали, и при падении том нож еще глубже пронзил бок Палача прямо до ребер. Изогнувшись от боли, Палач захрипел. Если бы Иктоми начала Жатву, он мог бы быть спокоен, но не теперь, когда Овхара гибла. Отныне у него была только одна жизнь, одна – и ее он должен был сберечь.

Когда они свалились на лед, Майкл подмял Палача под себя и рывком вынул нож из его раны. Тяжело, прерывисто дыша сквозь сжатые зубы, он перехватил руку с ножом, упавшую ему на грудь. Лезвие застыло в паре дюймов от нее. Его темные волосы разметались по льду, на смуглой коже было много синяков и кровавых ран от острых камней.

Палач сжал запястье Майка так, что кость у того щелкнула. Парень громко выругался. С ненавистью мотнул головой… но ножа не выпустил. Он давил, давил и давил, желая покончить с тем, кого так сильно ненавидел, раз и навсегда.

Майк держал свой нож очень крепко, даже когда Палач перехватил и сжал обе руки в своей ладони, а затем отвел нож от своей груди и полоснул лезвием своему противнику по горлу.

Тогда Майк недоуменно сглотнул, чувствуя, как во рту стало очень сухо и как запал его язык. Кровь медленно пролилась ему на грудь, брызнула на лицо Палача. Майк завалился на бок, выпустив нож из ладони, и придержал глубокую рану на шее. Палач, без сомнения, умел раскраивать глотки. В глазах его появилось темное удовольствие от убийства, на губах – улыбка, узкая, как лезвие. Палач усмехнулся, глядя на юношу, который захлебывался собственной кровью, и небрежно откинул край его куртки в сторону, заметив что-то там, за отворотом.

– Мама,– прошептал Майк и попытался вырвать карточку, но Палач поднял руку с ней, и он попросту не дотянулся.

Майкл умирал на льду озера Овхары. Палач небрежно взглянул на карточку, однако взгляд его тут же застыл, а зрачки сузились, стали двумя крохотными точками в почерневших глазах. Оставив на белой рамке полароидного снимка след крови, он жадно смотрел, как девушка с темными волнистыми волосами и широкой улыбкой, веселая и счастливая, держала на руках забавного мальчугана, которому едва исполнился год. Мальчишка этот был кудряв, смугл и беззаботен, и у него были большие черные глаза. Палач взволнованно нахмурился, отложив фотографию на лед.

Мальчишка с нее давно уже вырос и умирал от его руки.

Палач молча присел на корточки и взял его за отворот куртки, но было уже поздно что-то спрашивать: он умер. Его тело сотрясла последняя судорога, вместе с влажным кашлем с губ слетело несколько капель крови. Палач впился в него взглядом человека, который давно забыл о чем-то важном, а теперь вспомнил. Этот человек, которого он даже не знал-то толком, в прошлом был ему очень дорог. Он не мог понять, чем именно, но он помнил теперь, как его зовут, и помнил девушку, которая его держала. Он провел пальцами по ее лицу, и на нем осталась полоска крови. До Палача дошло: он только что убил ее сына.