Рукой он растер мою усталую ступню, затем взялся за другую ногу. Я знала, что он хочет закончить эту ночь так, как она должна завершиться,– а потому доверилась ему и даже не вздрогнула, когда он осторожно положил меня на камень, заставив лечь на спину в одном только белье. По алым полосам на моем теле прошелся кончик его влажного языка, от ребер и выше, до ключиц. Я согнула в колене одну ногу, принимая мужа ближе и позволяя ему лечь на себя. Плотно, тяжело, весомо – но приятно до судорожной боли в пальцах рук и ног. Не касаясь моих губ, он поцеловал меня в шею, зарываясь в ложбинку за ухом носом, и медленно прикусил кожу. Обняв его за спину одной рукой, другой я освободила его от брючного ремня. Вик скользнул ниже, дыханием согревая мою грудь.

Когда моя рука нетерпеливо нырнула в теплую тесноту ширинки, он лишь коротко простонал, но снова ничего не сказал. Когда я мягко приласкала его там, тонко чувствуя каждую воспаленно пульсирующую вену, он только крепче обнял меня руками за талию и под спину, вжимая себе в обнаженную грудь. Тело его все еще хранило отпечатки тех страданий, которые он сполна получил той страшной ночью. Но он так же быстро выскользнул из моих рук, оставляя легкие поцелуи все ниже – на ребрах, на животе, в чашечке пупка, в самом низу,– а затем помог снять и белье. Все казалось лишним на нас, все было пустым, ненужной оболочкой. Никакой похоти, никакого смущения не было; только огромная тревога друг за друга, только сильная любовь.

Лес будоражил чувства, небо над головой дышало черной бездной. Здесь было холодно и страшно, и я не так представляла себе первую близость, но все это пробуждало во мне странные желания, похожие на те, что я чувствовала при каждой ночной встрече с Вакхтероном: вожделение пополам с испугом. Наши руки были связаны достаточно крепко, чтобы мы не могли разлучиться, но ленты хватало, чтобы можно было беспрепятственно отойти на небольшое расстояние. Впрочем, этого мы не хотели делать. Я запустила пальцы в его волосы, нежно массируя скальп, и увидела, что Вик улыбнулся. Его улыбка была мне ценной наградой: он оставался все это время так взволнован и напряжен, что я хотела хоть немного помочь ему, ведь пока что он ограждал меня от всех тревог.

А затем между деревьев я заметила их. Чудовищные, жуткие, огромные силуэты с длинными конечностями, и белеющие головы-черепа, увенчанные рогами, точно коронами. Вендиго, бесплотные духи леса, тени вечного, лютого голода. Их было двое, и оба – поистине огромные – неотрывно смотрели на нашу пару, не желая приблизиться.

– Что они здесь делают?– не без страха спросила я.

– Они свидетели,– тихо ответил Вик.– Они те, кто запечатлеет кемонихей. Так нужно.

Я хотела остановиться, но он продолжил ласкать, подложив обе ладони мне под спину и жадно целуя в плечи, грудь и шею. Поверх него я взглянула в чащу. Вендиго были там, и они смотрели очень внимательно: это откликнулось глухой, тянущей истомой в боках, и я не стала ничего говорить, лишь обняв Вика крепче. Однако вскоре он поднялся и помог мне также встать.

– У нас не принято так,– пояснил он.– Женщине нельзя быть внизу. Особенно впервые.

– Даже если очень хочется?

Я боялась этого и хотела, чтобы он сам сделал все как надо. А еще хотела ощутить поверх себя тяжесть его тела. Вик был непреклонен.

– Иди ко мне.

Я немного заволновалась, когда он лег на спину – большой, крепкий и вместе с тем удивительно гармоничный. Руками скользнула по широкой груди, нашла шрам на левом плече – тогда я плакала на нем, в лагере, помнит ли Вик?– и опустилась на его обожженные бедра, не решаясь продолжить. Он притянул меня ближе, заставил лечь себе на грудь. Медленно нежил лицо и шею, считал пальцами каждый позвонок, гладил ребра, изучая мое тело. И он не остановился, пока меня до самых костей не пронзило желанием опуститься поверх него.

Одного взгляда было достаточно: он прекрасно понял меня без слов. Встав на колени и приподнявшись, я позволила ему войти.

Он сделал это неожиданно влажно и гладко, скользнул внутрь – не больно, но чувствительно. И, когда на секунду мне почудилось, что головка уперлась в кость, Вик опустил меня еще ниже и мягко толкнулся сам.

Преграда, не позволявшая ему двигаться внутри меня, исчезла, и я схватила губами воздух, в растерянности, что это случилось так быстро, легко и неожиданно. Но он лишь теснее вжался в меня, замер и поднял взгляд. Глаза его потемнели.

– Все хорошо?

– Да.

Первый раз не был долгим. Боль внутри напоминала саднящую ранку, как если ободрать коленку и залить ее перекисью. Вик видел, как я заломила брови, пытаясь перетерпеть неудобство и привыкнуть к нему. Сделав несколько долгих, сильных движений, он вышел и прижался к моему боку, раскинувшись на камне и истекая семенем. Теперь все кругом замерло, и мне казалось, даже ветер перестал шевелить листву. Погладив Вика по щеке, я тихо спросила:

– Вот и все?

– Вот и все,– эхом откликнулся он и мягко помог лечь рядом.