Вдоль моего тела, между грудей и до низа живота, женщины провели длинную алую полосу, завершающуюся наконечником стрелы. Она смотрела мне в подбородок и выглядывала из-под воротника платья, которое помогли снова надеть. Женщины в спешке повязывали мне на руки, в волосы, на подол алые ленты. Вику позволили одеться, затем двое мужчин начали туго перетягивать его талию черной широкой лентой так, что Вик задохнулся и побледнел, положив ладонь на ребра.

– Все в порядке?– низко спросил Элиа, подставив ему плечо, на которое Вик оперся. Он кивнул, болезненно поморщившись и глубоко дыша.– Тебе так делают впервые?

– Да.

Элиа тревожно обратился к Аарону, который наблюдал за всем с крайне спокойным выражением лица, но тот покачал головой.

– Если ты настоящий ганьенгэха[18], – сказал он громко,– ты выдержишь.

Мужчины закончили, и я с жалостью взглянула на Вика. На фоне широкой груди талия казалась особенно узкой и точеной. Вик с трудом потянулся вправо и влево, перемялся с ноги на ногу. И Аарон остался доволен, закуривая. Пока Вика готовили, застегивали и подкрашивали его лицо алым и черным, одна из уже немолодых женщин с красивыми и совершенно седыми волосами коснулась моего локтя:

– Обряд зовется кемонихей, и он длится до тех пор, пока вы с мужем не завершите его первой общей ночью. Он должен постараться, чтобы все было хорошо. И чтобы вы остались здесь, с нами.

– Здесь?

– Да, здесь, на этой земле, Чикала Ханви. В мире людей.

Я непонятливо покачала головой и посмотрела на незнакомку внимательнее. Одетая в синюю тунику и светлые брюки, с пальцами, украшенными перстнями с прозрачными и голубыми камнями, она стояла со мной совсем одна, пока все остальные были заняты подготовкой. Ее плечи были сведены, точно от тяжелого невидимого груза. Волосы, убранные в гладкий хвост, будто бы светились в темноте, споря белизной с луной на небе.

– Откуда вы знаете, какое имя он хотел мне дать?– медленно спросила я у незнакомки, но она лишь усмехнулась.

– Я знаю далеко не все, но это мне известно. Никто не сказал тебе моего имени. Будет жалко, эта встреча принесет тебе много удачи. Я Атаэнсик[19]. – Помолчав и наблюдая за кострами, она добавила: – Белые не принимают нашу религию. Многие из наших молодых парней и девушек – тоже. Они считают, что бытие простое и понятное, одномерное, как равнина, просматриваемая от края до края. Но старики еще помнят, что в нашем мире много дверей, которые ведут в миры совсем иные.

– В миры вроде того, куда нас хочет затащить Иктоми?– вдруг вырвалось у меня.

Атаэнсик благосклонно кивнула, в улыбке обнажив бледные десны и зубы, показавшиеся мне неожиданно острыми. Но, когда я моргнула, видение это пропало, и улыбка ее казалась теперь самой обыкновенной.

– Близнецы-людоеды рассказали вам о ней. Это хорошо. Но знаешь ли ты, кто такая Иктоми?

Я задумчиво посмотрела в пустоту, пытаясь вспомнить то, что о ней знаю.

– Огромная паучиха, создавшая свой мир, полный смерти, крови и боли?

– Она богиня,– произнесла Атаэнсик с мягкой укоризной.– А не чудовище. Взгляни на этих детей. Их зовут детьми кремня. Их предки чтили Иктоми так же, как других богов. Она дала им речь и знания. Она научила их ткать ковры и плести сети. Она рассеяла знания по всей земле, опутала мир своей паутиной, покровительствует технологиям и наукам. Она добро и зло. Она может притвориться кем угодно, мужчиной, женщиной или ребенком. И отбирая одной рукой, другой она щедро одаривает.

В свете костров, палимых в небо, могавки выглядели жутко и вместе с тем прекрасно. Не отрывая глаз от них, я спросила Атаэнсик:

– Но если она может быть и доброй… зачем ей нужны мы с Виком? Почему она творит так много зла и несправедливости? Что она делает с людьми, которых забирает из нашего мира в свой? И почему о них пропадает всякая память?

– Память можно стереть, как водный след с камня,– мудро заметила Атаэнсик.– Иктоми управляет каждым человеком, точно кукловод – марионеткой, с помощью своих нитей. Она любит игры и развлечения. Она не добро и не зло, она бывает плохой и хорошей. Насколько плох паук, кормящийся мухами?

– С точки зрения мух?– невесело усмехнулась я.

Атаэнсик одобрительно кивнула. Пламя высоко подымалось в небо и отбрасывало красные блики на лица всех, кто был вокруг, но только не на ее лицо. Казалось, что оно поглощало свет, всегда оставаясь в тени.

– Все зависит от взгляда, которым ты смотришь. Волк, пожирающий оленя,– злодей для стада. Волк, поймавший оленя,– добытчик для волчьей стаи.

– Не хотелось бы мне оказаться оленем.

– Ты и не окажешься. Это не твоя судьба. Но кому, как не тебе, знать, что чувствуешь рядом с крупным хищником, когда твой супруг – сам Вакхтерон.

Похолодев, я взглянула на нее. Она была спокойна, словно не назвала мне имя опасного убийцы, оставившего широкий кровавый след на этой земле. И, сжав плечи, я осмелилась тихо спросить:

– Кто вы такая?