Барабаны задали ритм. Медленно, неуклонно они многоголосо наполняли воздух ударами и звучанием, подобным биению сердца. Множества сердец. И мужской хор, ведомый одним певцом – невысоким, смуглым и уже не столь молодым мужчиной в черной кожаной куртке с вышивкой на спине,– подхватил песню.

– Выходи в круг,– шепнула Луиза, подтолкнув меня между лопаток.– Смелее! Кархаконхашикоба все покажет.

Инструменты зазвучали воедино, застучали, закликали птицами, зашумели, переливаясь шумом ветра и воды. То слышался короткий звон, словно хрусталь ударялся о камень. То звучал стук дятла о древесный ствол. То кричал орел, далеко и протяжно. Хлопки ладоней – смуглых и белых – подхватили музыку. А затем грянули и голоса. Голоса, которые выпевали на чужом языке слова, которые я почему-то понимала.

Вчера я плакал, когда никто не видел меня

Я застыла на месте, когда под ритмичные хлопки и удары барабанов Вик, озаренный пламенем, обошел круг, двигаясь так легко, точно танцевал. Только он и вправду танцевал.

Я плакал, ощущая себя одиноким. И я чувствовал боль, когда вспоминал тебя, любовь моя.

Я неотрывно наблюдала за тем, как он сузил круг под крик цапли, под клич дрозда. Черные перья гладко стелились по белой рубашке, и лицо, точно умытое кровью, казалось чужим и строгим. Ни тени улыбки не скользнуло на нем, когда он, изящно рисуя носком обуви линию на песке, согнулся передо мной в низком поклоне.

Где мое сердце? Где мои глаза? Они наполнены печалью.

Этот день был наполнен счастьем, но индейцы верят, что и смертью – тоже. Девушка уходит во взрослый мир, теперь она принадлежит мужчине, а он принадлежит ей. И Ворон, черный вестник смерти, добрый бог лукавства, незримо кружит над головой нареченных, напоминая: однажды вас постигнет разлука. А потому радуйтесь как в последний раз, любите друг друга, как никогда не любили.

Ворон, Ворон, Сбереги мою любимую в стране тысячи печалей, Отведи меня к ней.

Приблизившись ко мне, Вик под эхом поющих голосов обвил мою талию, а я обвила его. Мы плавно закружились друг вокруг друга, и он низко склонил щеку мне на макушку. Я слышала его тяжелое дыхание. А затем он выскользнул из моих рук, ловко поднырнул под них и прыгнул параллельно песку так легко, словно ему это ничего не стоило. Перед ним в песок вонзился нож, брошенный чьей-то рукой. Одно только быстрое движение – и Вик вынул его. Лезвие стало продолжением его руки. Он прогнулся в спине, развел руки в стороны, словно птица, пробующая взмахнуть крыльями, а затем распрямился и снова прыгнул. Быстрый, легкий, гибкий, как веретено, закружившееся в воздухе.

В танце он чертил ножом круг, а в центре была я. Когда концы круга сомкнулись, Вик припал на колено, всадив лезвие в песок, и снова встал. Он кружился и плясал, и с каждым вращением и сильным прыжком плясали и черные перья на его руках, на его бедрах. Музыка вводила в транс. Дым от костров, от трав и букетов, которые индейцы кидали в огонь, будоражил воображение.

А затем Вик вновь скользнул ко мне, сплетая наши руки в запястьях и перекрещивая их.

Аарон поднялся со своего места, степенно подошел к нам. Алой лентой он обвязал наши пальцы, скрепил запястья и перетянул руки, соединяя нас особым узлом.

Музыка все играла, проносясь над водой далеким эхом. Под ритмичные удары ладоней и ритм барабанов, под пение флейт и треск погремушек мы кружились, я и моя смерть. Мы неотрывно смотрели в лица друг друга. Я смотрела в глаза Вику, и мне казалось, что на этот бесконечный миг мы с ним стали больше единым целым, чем когда-либо еще. И у меня появилось ощущение, что должно случиться что-то страшное.

Я отыщу тебя в долине призраков, Я обовью тебя руками и спрячу под крыльями ворона: Оживи меня, убитого. Оживи меня…

* * *

Поцелуи и объятия. Ободряющие похлопывания множества рук. Горящие глаза, заплаканные лица. Люди, впечатленные индейским обрядом, остались там, на берегу, и, пока нас никто не хватился, мы с Виком, улучив момент, незаметно ушли.

Он поднялся со мной под сень деревьев и повел не в сторону старых трейлеров, где стоял дом Адсилы, а в лес. В тот самый лес, где однажды мы повстречались с убийцей из мира Иктоми.

Теперь же Вик шел не боясь. Он крепко держал меня за руку и молчал. Я молчала тоже: слов больше не осталось. На наших лицах и телах все еще была краска, а в ноздрях витал дым костра и трав. Овеянный им, Вик и сейчас словно нес на своих плечах и в волосах обрывки седого тумана. Он шел и шел, а я неустанно следовала за ним. Наши руки были все еще сплетены алой лентой. Вик ни разу не повернулся ко мне, лишь крепко сжимал мою руку в своей и уводил все дальше от берега. Все глубже в чащу.

День сменился ночью. Кругом стемнело. Черные деревья выросли над нами огромными угрожающими фигурами. Наверняка ни один человек со свадьбы до сих пор не хватился нас, и на мгновение мне стало страшно, потому что мы здесь были совсем одни.

Я осталась совсем одна с Вакхтероном, и больше я его не боялась.