А затем между деревьев проступил слабый свет, и мы с Виком вышли на небольшую поляну в окружении деревьев, овеянных кружевной листвой.

– Что это?– тихо спросила я, растерянно глядя на большой плоский камень, накрытый толстой палево-серой шкурой. В траве в плошках горели свечи, множество свечей. Карминово-красный порошок брал камень в круг, а в деревьях звенели и блестели хрустальные ветерки.

– Это кемонихей,– ответил Вик.

Он подвел меня к камню и осторожно придержал за руки, переступив алую черту.

– Зачем она?

– Чтобы нас не увидели до тех пор, пока обряд не состоится. Не трогай порошок.

– Он защитит нас от Иктоми?

– Нет. Но от других, кто служит ей,– да. Он нужен, чтобы ритуал сработал.

Вик поднял брючину, и я не удивилась, когда увидела на его лодыжке ремешок с креплением для ножа. Сам нож он снял и вручил мне.

– Разрежь эти ленты. Мне тяжело дышать.

– Хорошо.

Он присел на камень, а я встала возле него, стараясь быть аккуратнее и не порезать. И, когда хитрая перевязь упала в высокую траву, он глубоко и облегченно вздохнул.

Я мягко обняла Вика за шею и позволила прижаться лбом к своему животу, поглаживая по волосам. Он медленно скользнул руками мне на бедра, дав привыкнуть к теплу своих рук и прикосновениям. Мы сотни раз касались друг друга, порой очень откровенно, но сейчас мне нужно было время, чтобы быть готовой к тому, что случится дальше,– и он давал мне это время. Вик скользнул по жемчужным пуговкам на спине платья, расстегивая их, одну за другой. Затем, поверх кружева, моей спины коснулись грубоватые, мозолистые руки, а губы сомкнулись на груди над сердцем. Одно движение за другим, и Вик плавно освободил меня от платья, стянув его с плеч и помогая вынуть руки из рукавов. Я не могла и не хотела сопротивляться. Поддавшись мужу, сжала в ладонях его предплечья, поглаживая их и чувствуя, как мышцы медленно наливаются под каждым моим прикосновением.

– Сегодня перед обрядом я говорила со странной женщиной,– сказала я, расстегивая пуговицы на его рубашке.

Вик промолчал, и я сочла это за ожидание, а потому продолжила:

– Не знаю, кто она, но мы говорили о кемонихей и об Иктоми. Она сказала много всего. Она знает, кто ты.– Я нахмурилась.– И назвалась Атаэнсик.

Вик взял меня за руку, остановил. Склонив набок голову, сузил глаза.

– Мать-Земля?

– Кто?

Вик поморщился. Затем посмотрел назад, в густую чащу, и обнял меня, что-то глубоко обдумывая.

– В индейских легендах есть верховное божество, Всематерь, которую мы называем Матерью-Землей. Каждое племя дало ей свое имя, но ирокезы зовут ее Атаэнсик. Она из онкве, народа существ, создавших этот мир, и всех людей, и всех зверей в нем. Она жила над землей в чертогах богов и духов. Никогда ее не касались руки небесных мужчин. Она была молода и прекрасна, краше всех прочих женщин, и, в отличие от них, у нее были желания. Она видела сны, потому что Хейока, покровитель добрых сновидений и повелитель чудовищных кошмаров, любовался ее красотой и дарил ей вещие видения, в которых она говорила со своим мудрым мертвым отцом. Отец велел ей найти Хозяина Древа Жизни, Отца-Небо, и зачать от него дитя. Когда она прошла множество препятствий и забеременела от Хозяина, он толкнул ее на землю, в мировой океан, и она стала Женщиной, Упавшей с Неба. Женщиной, зародившей этот мир.

Он замолчал. Положив руки ему на плечи, молчала и я. Вик встревоженно сказал:

– Думаешь, ты действительно видела Атаэнсик?

– Она, кстати, сказала, что ты в этом усомнишься,– заметила я.– И она знала, кто ты.

Вик покачал головой.

– Она назвала тебя по тайному имени.

– Представь, каково мне это услышать,– медленно произнес он, и я сжалась от его тона.– Сейчас, здесь, когда на кону стоит все, чем я дорожу, и наше общее будущее, а ты говоришь, к тебе явилась онкве.

– Но я должна была это сказать. И я не знала, кто она.

– Ты все верно сделала,– мягче заметил Вик.– Но если предположить, что я окончательно сошел с ума и верю в любые истории о богах и героях, о которых мне в детстве рассказывала на ночь Адсила, чтоб я поскорей уснул… то могу сказать, что у нас действительно большие неприятности. Все, что связано с Иктоми,– уже недобрый знак. Вопрос только в том, что мы за важные птицы такие и что от нас хотят такие всесильные существа, как онкве?

– Не знаю,– тише сказала я и призналась, потупив взгляд: – Но теперь мне страшно не за себя. Мне страшно за тебя.

Вместо утешения Вик расстегнул мое платье до конца, и оно упало в траву. Я сделала глубокий вдох. Все вместе – наш разговор, и ночная прохлада, и лесной воздух на обнаженной коже, и его обжигающий взгляд – заставило каждую мышцу во мне напрячься.

– Это пройдет,– тихо произнес Вик и присел передо мной на колено, расшнуровывая обувь и аккуратно избавляя от нее.