«Чтобы ты разобралась», – неизменно отвечал в пустой кухне его призрачный голос, и я сдавалась. Шла в кабинет, выдвигала ящики, перелистывала ежедневник с кучей непонятных записей мелким почерком – он писал на каждой строчке и в каждой клеточке. Что свое? Что он отдал мне? Квартиру? Удачу? Хомяка, в которого впихнул душу своей прабабки-ведьмы? Ладно, не прабабки. Аскольд как-то обмолвился, что перенял свое мастерство от деда.

Примерно через полчаса бесполезных поисков я вспоминала про рис – как раз к тому моменту, когда он превращался в склизкий несъедобный комок. В итоге я грызла пресные сухари из белого хлеба, запивала их теплой водой и ложилась спать. А наутро все повторялось.

Я сама понимала, что долго так не протяну. Но сил что-то менять не было. А еще, кажется, я снова злилась. На мироустройство, в котором бытие Девой не избавляло от земных проблем вроде гастрита. На Аскольда, который что-то нахимичил и не сказал мне. На себя – за то, что собралась вытащить его с того света, но остановилась на полпути.

Что бы он сказал на мою попытку не дать ему умереть окончательно?

«Благодарю»? Или «Это уже чересчур, Вера»?

«Ты выполнила свою часть сделки. Дай мне уйти».

Я вздохнула. Сидеть за необъятным столом было неудобно – в глубоком кресле Аскольда я чувствовала себя ребенком, который забрался на вышку и болтает ножками. Я и была здесь ребенком – среди этих колод, мешочков, нескольких тонких кинжалов с начертанными на рукоятке рунами, огарками церковных свечей и завернутыми в тряпицу иконами.

В заднем кармане джинсов затрезвонил будильник: пора было возвращаться на кухню. Я осторожно слезла с кресла, невольно уловив знакомый аромат – смесь специй, табака и чего-то сладко-цветочного. Задержалась на секунду, погладила потертый кожаный подлокотник.

Подожди немного. Я разберусь.

Рис на вкус был такой же отвратительный, как и на вид. С тем же успехом можно было жевать пенопласт. До безумия хотелось заказать сочный бургер с бифштексом и солеными огурчиками, но воспоминания о боли в желудке были еще слишком свежи. Я медленно жевала, бегая глазами по строчкам главы «Этические аспекты психологической практики». В абсолютной тишине кухни было слышно, как Веля устало перебирает лапками в колесике.

Неужели Аскольд и правда не оставил Маргарите других распоряжений, кроме как отдать мне документы на квартиру? Она же знала, что его надо кремировать. Может, и что-то про его врагов ей известно? Кто-то же исполосовал его…

Я вытащила телефон: пропущенный от клиента, пропущенные от незнакомых номеров, сообщение об успешно запущенной рекламе. Нашла в списке контактов Маргариту.

– Офис госпожи Пальмиры, меня зовут Маргарита, чем могу быть вам полезна? – приветливо сказал знакомый голос.

Я оторвала трубку от уха, проверяя, не ошиблась ли номером. Нет, все верно: «Маргарита, секретарь».

– Ой, извините, пожалуйста, Вера Александровна! – воскликнула Маргарита. – Перепутала телефоны.

Я отложила вилку и, прикрыв глаза, позволила себе подумать о горячем крепком кофе.

– Ничего. А что за госпожа Пальмира?

Маргарита молчала, видимо, подбирая слова.

– Вы работаете в том же офисе? – попробовала я снова.

– Да.

– Эта госпожа Пальмира там теперь вместо Аскольда?

Перед глазами встала картинка: в аккуратном, ухоженном кабинете хозяйничает загадочная Пальмира – тучная, грозная и непременно вся в черном.

– Ясновидящая, – аккуратно поправила Маргарита, хотя я ничего не говорила о магических способностях этой дамы. – Госпожа Пальмира – ясновидящая.

Я села прямее.

– А как давно она там?

– Почти неделю.

Неделю. А Аскольд умер – когда? Две недели назад? Я попыталась вспомнить, какой сегодня день, но не смогла. Среда? Нет, среда вроде была вчера.

Мне определенно надо с ней познакомиться.

– А записаться к этой ясновидящей на прием можно?

– Одну минуту, Вера Александровна. Вы не против, если я перезвоню вам со стационарного? – Голос Маргариты был по-рабочему сахарным.

– Конечно.

Я положила трубку и уставилась на экран. Кабинет Аскольда занят. Интересно, что он скажет, если вернется?

Когда. Когда вернется.

«Аскольд Рабочий» вызывает…

– Вера Александровна? – прощебетала трубка. Я прекрасно знала, что в жизни Маргарита так не разговаривала. И она знала, что я знаю. Но продолжала изображать безграничную радость: – Завтра в одиннадцать было бы удобно?

«Как раз вместо пары по анатомии ЦНС», – отстраненно подумала я.

– Вполне.

– Чудесно! Госпожа Пальмира будет вас ждать. Адрес помните?

– Да, Маргарита, – негромко ответила я, прислушиваясь к себе. Там, где обычно тлели крохи эмоций, сейчас зияла дыра.

– Тогда ждем вас завтра в одиннадцать часов, – тепло повторила трубка. – Всего доброго!

– И вам.

Встать я смогла только через добрых пятнадцать минут. Рис отправился в мусорку.

* * *

Внешне в приемной Аскольда ничего не изменилось: под потолком горела та же красная подсветка, у стены стояли удобные кожаные кресла и столики, в углу уютно булькала кофемашина.

Она даже не удосужилась что-то поменять.