В темном коридоре было мало места. Под лавкой в углу в ряд стояло три пары детских ботинок. Быстро он…

– Ты их всех вместе убить хочешь? – спросил я. – А я тебе зачем? Засвидетельствовать смерть? Для этого, знаешь, зеркальце можно использовать.

Лестер закатил глаза.

– Знаю. Подержи-ка, – дождавшись, пока я сниму куртку, он всучил мне спящего ребенка. – Только осторожно. Поверь, ты не хочешь знать, чей это сын.

Я на мгновение растерялся: как его держать? Младенец напоминал завернутую в одеяло гусеницу и по ощущениям почти ничего не весил. Я осторожно переложил его на сгиб руки.

– Слушай, Лестер, если тебе просто нужна сиделка…

– Венечка, иди в комнату, сладкий, – промурлыкал Лестер, глядя куда-то в угол. И тут я заметил выглядывающего из-за двери худого мальчика. Короткая челка еле прикрывала покатый лоб, светлые глаза смотрели недоверчиво. Я не разбирался в детях, но этому было, кажется, не больше восьми.

– Я не Венечка, – пробубнил мальчик. – Я Вениамин.

– Конечно, птичка моя! – Освободившись от младенца, Лестер выпрямился, вдохнул тощей грудью и провел пальцами по волосам. – Вениамин. Потопали. И ты подтягивайся, пуговка.

Я остался стоять в темном коридоре. Невесомый младенец кряхтел во сне. Тоже мне, нашел няньку… Фрося своих отдавала, но у этого же должна быть мама!

Я со вздохом прошел в комнату. Единственным источником света здесь был широкий экран телевизора. Он освещал два детских лица: одно принадлежало худенькой девочке с золотистыми косичками, другое – мальчику, похожему на того, что назвался Вениамином. Дети сидели на широком диване, застеленным узорчатым пледом. У каждого в руках было по внушительному куску пирога. На экране крутили какую-то ерунду про фей.

Я опустил глаза на сморщенную мордочку младенца – тот спал. Удивительно.

Вениамин обошел диван и неожиданно жестко рявкнул:

– А ну подвиньтесь!

Девочка вскинула золотые бровки.

– Веник, ты задолбал!

– А ты молчи! – Вениамин отобрал у нее пирог и запихал в рот.

– Венька!!! – Девочка с силой пихнула его в бок.

От неожиданности мальчик осел на пол и уже занес кулак для ответного тыка, но тут перед экраном вырос Лестер.

– Сладкий мой, подавишься. – Вениамин тут же закашлялся, и Лестер ласково постучал его по спине. – А я что говорил? От такого и помереть можно. Ну-ка, поднимайся. Сам – ты же не маленький. Садись в уголок. Эдичка, котик мой, подвинешься?

Второй мальчик послушно подвинулся, и красный, упрямо дожевывающий свой пирог Веня втиснулся рядом. Девочка возмущенно хмыкнула.

– Ну вот, все в сборе, – проворковал Лестер. – Можно переходить к эксперименту.

– Какому экскрименту, дядя Лестер? – громким шепотом спросил Эдичка, и Лестер ему подмигнул.

– Увидишь, Эдичка. Все смотрим на экран. Внимание…

Я огляделся. Комната была просторная. Пространство в углу занимал стол с раскиданными по нему листами и красками, рядом стояло старинное кресло с изогнутыми ножками. На полу лежал пушистый ковер.

Отличное место казни, ничего не скажешь.

Я аккуратно опустился в кресло, стараясь не потревожить младенца. Лестер щелкнул длинными пальцами, и на экране появилась картинка: по безоблачному небу летела маленькая, похожая на воробья птица. Потом грянул выстрел, и птица рухнула на землю, лапки беспомощно задрались к небу, на синей грудке расплылось кровавое пятно.

– Какая бедолажечка! – противно запричитал Лестер. – Как ей досталось!

Кто-то всхлипнул – кажется, мальчик, которого назвали Эдичкой. Сейчас, рассмотрев детей, я понял, что он из них самый маленький. Ноги в белых носочках даже не доставали до пола.

– Тебе жалко птичку? – участливо поинтересовался Лестер.

Эдичка кивнул.

– А тебе, Тонечка? – Он перевел взгляд на девочку.

Та пожала плечами. Вениамин настороженно молчал. Лестер взмахнул рукой, и с экрана труп перекочевал в его подставленные ладони. Дети ахнули.

Лестер преспокойно прошел в центр комнаты, по-турецки уселся на ковер, продолжая держать птицу на вытянутых руках, и принялся ждать. Первым к нему приблизился маленький Эдичка. Склонил набок светловолосую голову, но трогать не стал.

– Бедная, бедная птиченька… – Лестер только что не светился от умиления. – Ей, наверное, очень больно!

Я не удержался от усмешки. Лестер обернулся.

– Тебе тоже жалко птичку? – невозмутимо спросил он.

– Очень.

За Эдичкой, крадучись, приблизилась Тонечка. По виду она была ровесницей Вениамина – того же роста, худая и юркая, с веснушками и любопытными голубыми глазами. Красный сарафан делал ее похожей на маленькую Красную Шапочку.

– А тебе птичку жалко? – с надеждой спросил Лестер.

Тонечка задумчиво покачала головой. Потом перевела на меня взгляд, но ничего не сказала.

Вениамин наконец дожевал свой пирог и вальяжно подошел к Лестеру.

– Мне жалко птичку! – бодро сообщил он. – Можно потрогать?

Лестер расцвел.