– Расплата. Вмешательство высших сил. Страшный суд, Божий суд… Видишь. – Она положила передо мной потрепанную карту. Я на автомате отметила, что карта точно не принадлежала Аскольду – его колода была не такой ветхой. Края карты побелели от времени и прикосновений, изображение сохранилось только в центре: обнаженные люди тянули руки к златовласому ангелу, взирающему на них с небес. – Но это одновременно шанс освободиться от старого, переродиться… – Пальмира подняла на меня задумчивый взгляд. – Где он сейчас?

– Вы мне скажите.

Холод разлился под кожей. Я чувствовала, что еще немного, и запястья охватят стальные латы, а темно-зеленую кофту, которую я наугад выхватила из шкафа утром, вот-вот заменит теплый бархат. В кабинете стало так холодно, что я почти видела облачко пара, срывающееся с губ.

– Он там, куда мне нет доступа, – прикрыв глаза, произнесла Пальмира и зябко повела плечами. – Девонька, не трать силы напрасно. Коли убивать не собираешься, так и не пугай зря.

– Вы знали, что Аскольд умрет, – отчеканила я. – А когда это случилось, въехали в его кабинет.

Мелькнула мысль: может, спросить, знает ли она что-то о Девах и об Озере? Но рисковать я не могла. А если она и есть убийца? Станет тогда помогать мне?

– И? Чего добру пропадать? Тут сколько полезной информации. – Пальмира похлопала по ящику стола. – Про тебя, кстати, есть. Удивительно, что он все-таки уговорил тебя переехать… Видно, твоя боль перевесила, – не отрывая от меня взгляда-сканера, заключила ведьма.

Я открыла рот, чтобы сказать, что ее это не касается. Потом – что Дева не способна испытывать боль.

А потом у меня зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». После визита участкового я старалась не игнорировать ее звонки.

– Алло? – как можно более нейтрально ответила я, всем своим видом сообщая Пальмире, что мы не закончили.

– Вера, приезжай, пожалуйста, – без предисловий выпалила мама, и я различила слезы в ее голосе.

– Что случилось?

– Просто приезжай, хорошо, дочка?

– Сегодня? – спокойно спросила я, хотя внутри орала сирена погромче той, что была в машине скорой помощи.

– Сейчас.

– Ты можешь сказать, что случилось?

– Барсик… – мама не договорила.

Я выключила звонок и недобро уставилась на Пальмиру. Могла она навредить Науму? Или я схожу с ума?

– Что вы сделали с моим котом?

– Сдался мне твой кот, – добродушно пожала плечами Пальмира, качнув внушительным бюстом. – Приходи, когда остынешь, девонька, подскажу, что смогу. А ты, может, и сама подсобишь мне однажды…

– Могу убить вас бесплатно, – холодно отчеканила я.

И аккуратно прикрыла за собой дверь.

* * *

Что за манера плакать в трубку и не говорить толком, что случилось? А если бы у меня была целая душа? Я бы, наверное, уже поседела… Хотя волосы и так белые, Милана даже как-то спросила, почему я похожа на старушку. Интересно, когда я превращусь в настоящую старушку, волосы тоже будут смотреться как седые? Если я вообще доживу до старости.

От грохота вагона закладывало уши. Я считала станции до Марьино, отвлекая себя дурацкими размышлениями. Страх наполнял легкие, гонял кровь по телу, ускорял сердце. Мама сказала «Барсик» – то есть Наум. Что с ним могло случиться? Подвернул лапу? Прикинулся больным? У меня он частенько играл в «я бедный больной котик, мне так плохо… О, колбаска».

Сколько ему уже лет? Когда я въезжала в квартиру, организованную Лестером, хозяин просил «похоронить старого котика, когда придет время». Когда это было? Три года назад? Четыре?

Я все поняла, едва зайдя в квартиру. Воздух был влажный и спертый – видимо, давно не проветривали. В коридоре пахло старостью и горькими лекарствами. Здесь ждали Зимнюю Деву. И ждали давно.

Мама вцепилась в локти так, словно боялась рассыпаться.

– Где он? – спросила я, хотя стоило только немного прислушаться, чтобы различить: в глубине квартиры тихонько отстукивало маленькое уставшее сердечко.

– У тебя, – беспомощно отозвалась мама.

Скинув куртку, я быстро прошла в комнату, которую она до сих пор называла моей. На полу у кровати, раскидав лапы по расстеленной одноразовой пеленке, лежал Наум. Рыжая шерсть на брюхе свалялась, некогда пушистый хвост стал куцым, как веточка. Глаза были прикрыты, передняя лапа перемотана синим бинтом.

Я опустилась рядом с ним, боясь прикоснуться.

– Ну, ты чего, скряга? – тихонько позвала я.

Наум не отреагировал.

– Наум. – Я все-таки дотронулась до мягкой розовой подушечки.

В дверях показалась мама.

– Он уже два дня от еды отказывается. Тяжело смотреть, не могу. Ветеринар сказал, это все. Только усыплять…

– Что с ним?

– Старость, – просто ответила мама. – Почечная недостаточность, сердце. Нет, ты представляешь, Вера? Усыплять! Это же убить живое существо! Как я могу? Я же не монстр какой-то!

Лапка, которую я гладила, оставалась неподвижной.

– Ему больно?