– Не кладут, это правда, – вздохнул Петрович. Стянул с рук перчатки и сошел с приступки перед кушеткой. Я опустила свитер к кромке джинсов. – Но к врачу-то направили?

– Угу. – Я села, по старой привычке натягивая края рукавов на кончики пальцев. – К гастроэнтерологу.

Петрович неодобрительно поцокал языком и зачем-то потрогал мне лоб. Я с тоской подумала, что, если меня снова заставят глотать этот длинный, похожий на ужа шланг, я точно сделаю что-нибудь плохое.

– Он хотел провести гастроскопию.

– И?

Я неуклюже сползла с кушетки. Далась им эта гастроскопия…

– И не закончил.

– Это почему это? – подозрительно спросил Петрович. Он был моего роста, седобровый и седовласый, и напоминал сурового доктора Айболита. Он упер кулаки в мощные бока. – Что, у тебя внутри все так ужасно, что даже сердце врача не выдержало?

Я посмотрела ему в глаза.

– Типа того. Остановилось.

На секунду в смотровой повисла тишина. Петрович смотрел на меня с нечитаемым выражением лица. Ну вот. Сейчас он все поймет и выгонит меня. И опять я останусь без…

– Пойдем-ка. – Он провел меня в ванную, достал из аптечки в стене большую пачку таблеток и протянул. – Больше трех в день нельзя. И только после еды. Поняла?

– Да. Спасибо.

– Теперь на кухню.

На просторной и светлой, по-домашнему уютной кухне сидел Антон, уткнувшись в экран тонкого ноутбука. Я мельком отметила интерфейс «ВКонтакте» и мультяшную ромашку на аватарке.

– Садись, – велел Петрович.

Я пододвинула к себе единственный свободный стул и осторожно на него опустилась.

Петрович загремел кастрюлями. Антон поднял голову, посмотрел на него, на меня и снова нырнул в экран. После того как я сказала, что собираюсь найти способ оживить Аскольда, он не произнес ни слова. Только спросил, как звали оперуполномоченного.

– Значит, слушай сюда. – Петрович налил воду в кастрюлю, поставил на медленный огонь и развернулся к нам. – А лучше записывай. Нельзя всю кисломолочку, хлеб, пиццу, почти все мясо, кроме вареной грудки, все цитрусовые, шоколад, орехи, крепкий чай, кофе, соки и лимонад. Никаких чипсов, суши, бургеров – чем еще ты питалась последнее время?

В наступившей тишине было слышно, как быстро печатает Антон и булькает в кастрюле закипающая вода.

– Я напишу, какие таблетки купить и как часто принимать. Есть четыре раза в день по часам. Будильник себе ставь и ешь. Понятно?

Мне захотелось заснуть и проснуться на берегу Ледяного Озера. Или на дне.

– Я же в институт хожу… – протянула я и сама услышала, как жалобно это прозвучало.

– И ходи себе на здоровье. Но ешь по расписанию. Я тебе сейчас покажу, что можно. Смотри. – Поднявшись на носочки, Петрович достал с верхней полки деревянного шкафчика банку с крупой. – Три стакана овсянки на пять стаканов воды. Варишь пятнадцать минут, помешиваешь. Соли по минимуму, сахара тоже. Запомнила?

Я украдкой покосилась на Антона. Тот сидел с отсутствующим видом.

Петрович поставил передо мной тарелку с чем-то сероватым без запаха и, как я подозревала, без вкуса. Положил рядом ложку. Желудок скрутило от голода, но приступать к трапезе я не спешила.

Петрович навис надо мной.

– Ты в тамагочу в детстве играла?

– Во что?

– Электронная игрушка, – не отрываясь от экрана, тихо подсказал Антон. – Питомец.

– Вот представь, что твое тело – это тамагоча, – продолжил Петрович. – Если ты о нем не позаботишься, никто, кроме тебя, не позаботится. И ты умрешь.

Я хотела сказать, что не могу умереть, пока во мне сила Девы, но, конечно, промолчала. И взялась за ложку.

– Дима, – негромко позвал Антон, закрывая крышку ноутбука, – можно тебя?

Они вышли. А я осталась наедине с кашей, гастритом, мыслями о том, как встроить в свою хаотичную жизнь кроме учебы, работы и оживления Аскольда еду по расписанию. А еще – можно ли существовать без кофе.

И соли.

Глава 7

Тёма

– Джек, смотри, что у меня есть.

Я высыпал в миску пол-упаковки сухого корма и отошел, показывая, что не претендую на еду. Это был уже третий заход – корм из первых двух упаковок Джек проигнорировал. Последние два дня он только и делал, что лежал в углу на разложенном для него одеяле. Не ел, почти не пил. Вчера я выставил объявление о том, что псу требуется новый хозяин, но сегодня, снова увидев нетронутую миску, подумал: такими темпами объявление не понадобится. Новому хозяину будет некого отдавать.

– Джек, а Джек! Ну-ка подойди!

Дворняжка повел ушами, вяло стукнул хвостом, но остался лежать. Он позволял себя выгуливать, отзывался на имя, давался гладить, но не ел. Ветеринар, к которому я отвез его, сказал, что собака относительно здорова, без блох и вшей, а не ест, видимо, потому, что тоскует о прошлом хозяине.

– Джек, она не вернется от того, что ты не будешь есть.

Ноль внимания.

Я попробовал снова:

– Кому будет лучше от того, что ты лежишь и страдаешь? Хозяйка твоя точно не оценит. Ее больше нет, понимаешь?

Седые усы дрогнули, но это и все.