- Плетями наказана? – вырвалось со злостью? Как-то действительно плевать уже было…

- Нет, для начала останетесь без обеда.

- Замечательно, - шипела я, - то есть, худоба Джейн -результат воспитательных мер? А вы знаете, что истощенные женщины беременеют неохотно? Тело само отказывается, понимая, что просто не справится, у него не хватит сил выносить ребенка.

- Значит… отныне вы будете съедать все, что я сочту нужным, миледи, - сделал он вывод, - о наказании же для вас подумаю дополнительно.

- Начинайте шинковать прямо сейчас – начиная с пальцев на ногах – все равно от них мало что осталось, - остановилась я, - портшез не задержал бы нас! Чего вы добивались, устроив для меня эту пытку?

- Послушания, миледи. Вы должны понять, что решаю здесь только я. Но вы можете просить. Если бы вы просили портшез - получили бы его. Но тогда пришлось бы и правда задержаться, ожидая его прибытия. А мне этого не хотелось. Вы сядете на седло позади меня?

- Давайте попробуем, - скрипнула я зубами.

Тому, кто сидит сзади, приходится прижиматься к всаднику, крепко обхватив его руками за пояс. И все-таки я умудрилась даже задремать, примостив голову ему на спину. Не боялась ничего и даже ни о чемтакомне думала –мужчинаТомас Ризли и все страхи, с ним связанные, отошли на второй план. Всё меркло на фоне потной тряски на конском крупе, вывернутого собственного торса на отдельном средстве передвижения и ходьбе по пыльной дороге в той самой обуви.

За весь день мы не встретили почти никого – мимо промчался только один всадник – наверное гонец. А может не слишком он и мчался, просто мы медленно двигались. Судя по всему, дорога была какой-то окольной, маловажной.

Заканчивала я дневной путь сидя перед мужем боком, как тогда – в первой нашей поездке. И опять чувствовала этим боком его возбуждение.

- Не напрягайтесь так, миледи, это уже почти нормальное для меня состояние. Терпимым его делает только мысль о наших с вами сыновьях. Я надеюсь, по приезду в Портсмут вы не откажете мне, иначе…

- Вы даже не станете спрашивать, - продолжила я.

- Именно, - согласился он, - добровольные тяготы и вынужденная пытка – вещи совершенно разные.

Я сама не понимала – на что рассчитываю, огрызаясь и переча ему. Наверное, от этого все-таки становилось немного легче. Это, как матернуться в сердцах - отпускает. Ларка, та позволяла себе – «иначе лопну» и «в мате нет ничего плохого, если он к месту». К месту сейчас было немного отпустить себя хотя бы в этих беззубых укусах, иначе действительно – лопну. А он будто понимал это и разрешал малость повыкобениваться, одним тоном голоса очерчивая дозволенные границы. Чуть громче - чуть тише, с нажимом или без… и я, походу, таки дрессировалась, легко уже улавливая разницу и правильно реагируя на нее.

И с невольным уважением отмечала - далеко мужик пойдет.

Ночевали мы в лесу на небольшой поляне, чуть отойдя от дороги и на расстеленной попоне, укрывшись второй. Вшей на ней не предполагалось, остальное на данный момент меня не волновало. Отряд из шести человек – тех, что и прошлый раз и еще плюс Бигли, спал, завернувшись в свои плащи. Муж ощутимо ослабил шнуровку моего корсета на ночь (по моей просьбе – вынужденной) и обнимал потом ночью, согревая собой.

- Почему мы остановились здесь, а не где-нибудь у ручья? – поинтересовалась я, вгрызаясь в кусок жареной еще дома свинины и жадно закусывая ее хлебом и печеной морковью. Понимала, что дожую сейчас – упаду и усну, как умру.

- Движемся слишком медленно, а уже темнеет. Надеюсь, следующий день вы перенесете легче.

Так и было – на следующий день я уже была в состоянии смотреть по сторонам и чем-то интересоваться. Мир раздвинулся и стал чуть шире, в нем появилось еще что-то, кроме пыльной дороги… после дождей она, наверное, месилась бы, как тесто, потому что лошади точно шагали не по песку. Я рассматривала лес с частыми кустами можжевельника у дороги и даже прислушивалась к пению… синиц, кукушки? Их только я и узнавала.

А потом лес расступился и появились большие неровные поля, засеянные злаками и безо всякого ограждения, а на них кое-где кусками – пятна другого цвета.

- Арендаторы, - коротко объяснил Ризли.

- А там? – указала я на участок, на котором паслись две овцы и слишком маленькая какая-то корова под присмотром малолетнего пастуха.

- Фарлонги по очереди отдаются под пар и на траве там выпасают скот. Большие общественные пастбища будут дальше.

Стали появляться скрипучие телеги и вьючные лошади, которых вели в поводу. А потом показалась и деревня, в которой мы ночевали бы, если бы не задержка из-за меня.