– Вот это самый интересный вопрос, на который у меня нет ответа, – вздыхает Ковров. – Но у меня есть догадка. Светлана Никольская за месяц до смерти обращалась в один очень специфический архив – за материалами по истории северных монастырских ремёсел. Архив этот курируется людьми, близкими к «Гнезду». Она что-то искала. И, возможно, нашла. Что-то, что могло скомпрометировать кого-то из очень влиятельных людей. Линда, работая в той же тематике, могла наткнуться на следы поисков Светланы. И решила пойти по ним. Не из благородных побуждений, а чтобы получить рычаг влияния. Но, видимо, переоценила свои силы или недооценила опасность.

Он откидывается на спинку стула, его взгляд становится отстранённым.

– Я не могу сказать вам, кто убийца. Я могу сказать, что вокруг вас выстроен лабиринт, где стены – это деньги, власть и старые секреты. Ваш муж мог быть последним, кто видел её, но не последним, кто о ней думал. Артём Никольский мог иметь мотив для мести, но у него нет ни ресурсов, ни хладнокровия для такой театральной постановки. А фонд… фонд – это просто красивая вывеска. За ней – тёмная комната. И дверь в неё теперь приоткрыта. Вопрос – готовы ли вы в неё войти.

Образно. Такое чувство, что он себе на уме.

– Марк, вы не могли бы в двух словах описать суть этого фонда, а то я немного запуталась, то есть у меня есть соображения, но я в них не уверена.

– Ой, Виктория Валерьевна, спросили бы что-нибудь полегче, право.

– И всё же.

– Это общество «технократов от культуры», как я его вижу, – вздыхает Ковров. – Они считают, что истинная власть в XXI веке лежит не в политике или чистом капитале, а в контроле над нарративами, культурными кодами и уникальными технологиями. Особо и не поспоришь.

– Как-то по-глобалистски звучит, не находите?

– Судя по тому, откуда мне был звонок закрыть дело, всё может быть. Их цель – находить, присваивать и монетизировать или выводить из оборота редкие знания, особенно те, что лежат на стыке ремесла, химии, материаловедения, психологии восприятия. Я же ими интересовался в своё время. Они не просто сохраняют ремёсла – они ищут в них уникальные структуры, забытые формулы, способы воздействия на сознание.

– А зачем, можно поинтересоваться? – иронизирую я.

– Чтобы использовать это для влияния на мир моды, дизайна, на предпочтения, вкус и, как следствие, на элиты. Иногда попадаются выгодные технологии для экономики.

– Так-так-так… Это я позже обдумаю. Раз уж мы с вами встречаемся лично, я хочу вас попросить рассказать мне всё, что вы знаете сначала о Линде, а потом о Светлане. Я очень хочу разобраться, Марк. Дело касается не только моего мужа, но и нашей компании, как мне кажется. Возможно, разобравшись, и я на что-нибудь сгожусь. Во всяком случае, постараюсь ответить на все ваши вопросы.

Ковров хитро щурится. Специально.

ГЛАВА 7. Светлана

Ковров опять зовёт официанта и просит ещё кофе. У него удивительно красивые руки, которые никак не вяжутся с его обликом – как будто природа захотела сделать ему маленький подарок за что-то. На безымянном пальце блестит тонкое обручальное кольцо.

– Я начну со Светланы, потому как я занимался её делом, этим ДТП, так сказать. Вы знаете, что она писала сценарии для документального кино, причём, довольно успешно. И собственно, работая над сценарием для фильма о северных ремёслах, вышла на след «Гнезда».

– А ей заказывали сценарии? Что за интерес такой к Северу?

– Понятия не имею. Скорее всего, сценарии заказывали. Я связывался с продюсерским центром, кто давал ей заказы, там мне сказали, что это была её инициатива о северных ремёслах, и они ничего не имели против. Но Светлану интересовал не технический, а этический аспект. Она обнаружила, что общество – это не просто клуб энтузиастов. Это система контроля и присвоения. Полное название: «Гнездо Феникса».

– Присвоения? – задумываюсь я.

– «Гнездо» десятилетиями планомерно скупало, а в случае сопротивления – изымало или уничтожало уникальные рецепты, технологии и даже целые мастерские. Не для сохранения, а для монополизации и выведения из оборота.

– Ничего себе. Почему они это делали?

– Ну, как почему, Виктория Валерьевна, что за вопрос. Чтобы создать искусственный дефицит, взвинтить цены на антикварном рынке, а главное, контролировать самих мастеров. Они превращали их в зависимых поставщиков эксклюзивных «продуктов» для сверхбогатых клиентов общества.

– Теневая мафия? – догадываюсь я.

– Да, под прикрытием благотворительности.

– Так что такого Светлана узнала, что всё закончилось так печально? Вы до этого докопались? – интересно, скажет или нет. Я уверена, что до чего-то важного он докопался, потому что его чуть самого не прикокошили.

– Я рискую, Виктория Валентиновна.

– Не бойтесь. Теперь нас станет двое, кто знает тайну, помимо убийцы.

– Да уж, успокоили. Я скажу, а вы подумайте, куда это всё ведёт. Вы же внутри, в бизнесе.

– Валяйте, Марк, – я готова, и я рискую также, как вы. Но я и без этих знаний под прицелом, потому что знаю слишком много о том, что происходит в компании и дружу с Артёмом Никольским.