– Посттравматическое. Могло появиться при падении, от трения о что-то острое на балконе.

Он сумасшедший?

– Это не потертость, – безжалостно констатирую я. – Это намеренный знак. Клеймо. Его поставили недавно. За несколько часов до смерти, не больше. Смотри – воспаление кожи вокруг.

Артём отшатывается, будто от прикосновения раскалённого железа. В его глазах вспыхивает не просто боль, а ярость. Глухая, бессильная ярость. Кто-то пометил его жену. Как скот. Или как сообщника. Или как жертву.

– Господин Никольский, формальности… – начинает следователь.

– Я всё подпишу потом, – обрывает его Артём. Его взгляд прикован к странному знаку. – Можно сфотографировать? Для… для памяти.

Следователь колеблется, но кивает. Артём дрожащей рукой делает несколько снимков на телефон. Каждый щелчок затвора звучит как выстрел в гробовой тишине.

Мы выходим на холодный воздух. Он не приносит облегчения. Артём прислоняется к стене, закрывает лицо руками. Его плечи судорожно вздрагивают. Но когда он отнимает руки, на его лице не слезы, а та же каменная, сосредоточенная ярость.

– Её убили, – говорит он ровно, без интонации. Констатация факта.

– Да, – соглашаюсь я. – И поставили метку. Чтобы кто-то понял. Чтобыты понял.

Он смотрит на меня.

– Что я должен понять?

– Что игра идёт не по твоим правилам. И что твой противник не Мирон. По крайней мере, не только он. У Мирона нет ни фантазии, ни необходимости в таких театральных жестокостях. Это не его методы. Его методы – деньги, давление, манипуляции. А это… это сообщение. Ритуальное.

Я делаю паузу, собираясь с мыслями. Все детали встают на свои места с пугающей чёткостью.

– Артём, Мирон сегодня утром улетел в Екатеринбург.

Он медленно поворачивает ко мне голову.

– Откуда ты знаешь?

– Он прислал СМС. Я не говорила тебе. Просто не успела. Странно, не правда ли? Его жена, то есть я, застаёт его с любовницей, а он спокойно, как ни в чём не бывало, улетает в командировку. Не пытается звонить, объяснять. Как будто знал, что объяснять будет нечего. Как будто есть более насущные дела, а это так, мелочь.

В глазах Артёма вспыхивает понимание, ещё более страшное, чем ярость.

– Он убрал её. Потому что она стала угрозой. Или потому что выполнила свою роль. И сбежал, чтобы было алиби.

Он не в себе и собирает околесицу. В здравом уме человек не будет раскидываться непроверенными обвинениями.

– Возможно, – говорю я осторожно. – Но зачем тогда этот знак? Мирон всегда был далёк от ритуалов. Это пахнет чем-то другим. Чем-т из её прошлого. Из того мира, откуда она пришла, но у которого есть связи с настоящим.

В этот момент в тишину двора морга врывается вибрация телефона Артёма. Он вздрагивает, смотрит на экран. И снова тот же самый шок, что и от звонка ночью в баре. Его лицо белеет.

– Извини, – бормочет он, отходя на несколько шагов. – Это по работе.

Как же. Хотелось бы верить.

Я прислушиваюсь, и ветер доносит до меня обрывки. Не слова, а интонацию. Высокий, истеричный женский голос. И имя, которое я ловлю совершенно отчётливо, когда Артём, запинаясь, говорит в трубку: «Алиса, не сейчас… Я не могу…»

Алиса.

Знакомая, которая звонит в два часа ночи и которая звонит сейчас, когда мы только что вышли из морга.

Артём резко обрывает разговор, почти швыряя телефон в карман. Он возвращается ко мне, пытаясь взять себя в руки, но самообладание нарушено, ему не удаётся взять себя в руки.

– Кто такая Алиса, Артём? – спрашиваю я прямо, без предисловий. Моё время церемоний закончилось. – Знакомая, которая звонит среди ночи и в момент, когда ты опознаёшь труп жены? Это как-то связано со всем этим? С этим знаком? С её смертью?

Он замирает. Борьба читается на его лице: сказать или солгать. Но ложь теперь бессмысленна. Мы в одной лодке, и эта лодка тонет.

– Алиса… – он сглатывает. – Это младшая сестра Светланы. Моей первой жены.

Информация ударяет с тихой, но сокрушительной силой. Пазл сдвигается, открывая новую, тёмную картину.

– Сестра твоей покойной жены звонит тебе с истерикой в день смерти твоей второй жены, Артём. Что здесь происходит? Что ты скрываешь?

Он молчит, и его молчание громче любого признания. В нём вина и страх. То есть мне так кажется.

– Ладно, – говорю я, принимая решение. – Не здесь. Мы не можем говорить здесь. И мы не можем делать вид, что это просто трагическое совпадение. Тебя только что отметили, как скот. На твоей жене. Мирон в Екатеринбурге. А какая-то Алиса, сестра твоей первой мёртвой жены, рвёт тебе нервы. Мы поедем ко мне в «Сирены». И ты расскажешь мне всё. Всё, что имеет отношение к Светлане, к Алисе, к Линде. Потому что иначе следующей меткой могут пометить тебя. Или меня. А я не собираюсь быть разменной монетой в чьей-то больной игре. Нет, не больной, а опасной и кровавой.