Он поворачивается ко мне. В его взгляде нет и тени сомнения.

– Я с тобой. До конца.

Папка лежит между нами, тихая и смертоносная. Я ещё раз беру в руки тетрадь и открываю её в самом конце, нахожу запись, которую Светлана оставила, пропустив несколько свободных страниц.

Мои глаза лезут на лоб в прямом смысле.

ГЛАВА 19. Стук

Я жмурюсь, строчки дневника плывут:

…Я ошиблась в главном. Совершила фатальную ошибку, из-за которой, возможно, не увижу завтрашнего солнца. Я искала «Хранителя молчания» наверху, среди чиновников и силовиков. Искала вовне. А он был всегда рядом. Так близко, что я даже не подумала проверить. Его настоящее имя – Пётр. Пётр Николаевич Лазарев. Для всех он умер семь лет назад в результате неудачной спецоперации в горячей точке. Погиб героем. Но тело так и не нашли. А он жив. Он не высокопоставленный чиновник. Он – архитектор всей системы. Тень, создавшая «Гнездо» не для денег, а для власти и мести. Мести за всё, что с ним случилось, за то, что его списали со счетов, за то, что жена тут же вышла замуж за другого и не показывает сына, за то, что вынужден жить под чужим именем, где аннулирован его диплом, и он не может заниматься легально тем, чем хотел бы. Он когда-то был хирургом. Он создал параллельную страну в стране. Сеть влияния, коррупции и молчания. Он – «Хранитель», потому что хранит величайшую тайну: своё существование. Мирон – его правая рука. Его сводный брат по матери, которого он когда-то вытащил из нищеты и сделал своим лицом в легальном бизнесе. Вся эта история с «технологическим стартапом» – его идея. Способ легализовать теневые деньги и создать легитимное прикрытие для сети агентов влияния. А теперь самое страшное. Я в него влюбилась. В Петра. Наверное, я дура и сумасшедшая самка. Но брак мне не давал такой полноты жизни. Я подсознательно всегда искала такого, как Пётр. Да, я знала, кто он. И он знал, что я копаю. Это была странная, извращённая игра. Он позволял мне приближаться к правде, наслаждаясь моим умом и азартом. А я верила, что смогу его изменить или хотя бы понять. Но я узнала слишком много. Узнала, что «Гнездо» готовит не просто финансовый передел. Они готовят масштабную провокацию с использованием технологий – кибератаку на ключевую инфраструктуру, чтобы списать её на внешнего врага и получить неограниченное финансирование и власть в период «чрезвычайного положения». И я поняла, что он никогда не изменится. Его месть и жажда власти съели в нём всё человеческое. Даже то, что, как мне казалось, он испытывал ко мне. Сегодня он пришёл ко мне последний раз. Сказал, что любит меня. И предложил выбор: исчезнуть с ним и начать новую жизнь где-то далеко, с новыми именами, продолжая его дело. Или… стать очередной «несчастной случайностью». От «Гнезда» он не отступится, я всегда буду на второстепенных ролях. Я сделала вид, что соглашаюсь. Попросила сутки на раздумья. Этого хватит, чтобы передать Алисе этот дневник. Если вы читаете это, значит, я уже мертва. И моя смерть не будет случайной. Это убийство. И мой убийца – человек, которого я любила. «Хранитель молчания». Пётр Николаевич Лазарев. Его настоящее имя знает только Мирон.

Вспоминаю, как Мирон настаивал, чтобы нашего сына назвали Пётр. Совпадение? Не думаю.

– Что ты там нашла? – спрашивает Артём.

– Хранителя, – кладу перед ним раскрытый дневник.

Жду, когда Артём прочитает. Слежу за его реакцией. Он поднимает на меня глаза, наводит на текст камеру телефона. Полетело.

– Он преследовал меня с вокзала, не сомневаюсь, что явится сюда, – произношу я и слышу стук в дверь, твёрдый, напористый, мужской На часах почти полночь.

Рука Артёма инстинктивно тянется к телефону. Я делаю ему знак молчать, приставив перпендикулярно указательный палец ко рту, и резко мотаю головой:не двигайся, молчи.

Шаги за дверью удаляются. Мы замираем, слушая. Минуту. Две. Тишина.

– Это он, – шепчет Артём. – Проверяет, одна ли ты.

– Или пытается запугать, – так же тихо отвечаю я, осторожно подходя к двери и смотря в глазок. Коридор пуст. Но напряжение в воздухе висит, как перед грозой.

Я поворачиваюсь к Артёму. Дневник Светланы лежит между нами. Настоящий обвинительный акт.

– Всё, что мы планировали, неважно, – говорю я, и голос мой обретает новую, стальную твёрдость. – Флешка Мирона, его жалкие потуги нас обмануть – это детские игры. Теперь мы знаем имя. И мы знаем его больное место. Его брата. И его мёртвое прошлое, которое живое.

Артём встаёт, его лицо сосредоточено.

– Не думаю, что надо идти в полицию, там его люди. Или люди «Хранителя». Нам нужен не следователь. Нам нужен хирург. Чтобы вырезать эту опухоль одним точным разрезом, – хмурится Атём.

Я подхожу к бару, наливаю себе воды, но не пью, просто смотрю на стакан.