В холле отеля играет джаз, звенит посуда, а в моих ушах вдруг наступает полная тишина. Я не верю. Десять тысяч. Для человека в таком пальто, претендующего на эксклюзивную информацию об убийстве и криминальном синдикате – это цена ужина. Не цена информации. Это цена чего-то другого.

И тут меня осеняет. Это не гонорар. Это символическая плата за установление связи. Платя ему, пусть даже копейки, я формально становлюсь его клиентом. Устанавливаются контрактные отношения, конфиденциальность, обязанность делиться информацией. Это не он работает на меня. Это он привязывает меня к себе. Ему нужен канал, предлог для звонков, встреч, «отчётов». Он хочет быть в курсе всех моих шагов, имея на то законное основание – работу по моему запросу. Умник.

Он не продаёт мне информацию. Он продаёт себе доступ ко мне.

Я медленно достаю кошелёк, не спуская с него глаз. Вынимаю пять тысяч. Не торговаться же. Посмотрим.

– Пять – сейчас, как аванс, – говорю я, кладя купюры на столик. – Остальные, когда вы принесёте мне что-то действительно ценное. Не догадки о чувствах Линды, а имена. Имена тех, кто отдавал ей приказы. И имя того, кто отдал приказ закрыть дело о гибели Светланы. В оплате вы не будете разочарованы.

Ковров не трогает деньги. Он лишь кивает, и в его кивке я вижу странную, почти профессиональную удовлетворённость.

– «Хранитель молчания», – вдруг произносит он, следя за моей реакцией. – Слышали такое имя?

Холодок, знакомый и ненавистный, пробегает по спине. Я стараюсь не подавать виду, но он, опытный следователь, наверняка улавливает едва заметное напряжение в плечах, сужение зрачков.

– Нет, – лгу я. – Кто это?

– Миф. Призрак. Козёл отпущения, на которого можно списать любую подлость, – говорит Ковров, но его глаза говорят обратное. Он верит в его реальность. И проверяет, знаю ли я что-то. – Но если такой человек существует, то именно он конечная инстанция. Тот, кто хранит все тайны и обеспечивает безнаказанность. Линда могла наткнуться на его след. За что и поплатилась.

Он встаёт, оставив деньги лежать.

– Я свяжусь с вами, когда будет что-то конкретное, Виктория Валерьевна. Спасибо за аванс. – Он поворачивается, чтобы уйти, но на полпути оборачивается. – И будьте осторожнее с новыми знакомствами. Особенно с теми, кто хранит чужие архивы.

Это ещё что за намёк? В этот раз я вижу совершенно другого Коврова, хитрого и опасного. Скорее, себе на уме.

Уходит. Сижу, смотря на его спину, а затем на лежащие на столе пять тысяч рублей. Он знает об Алисе. Его последняя фраза была не предупреждением, а демонстрацией осведомлённости. Он показал, что следит за мной. И что Алиса в опасности? Или что?

Он их человек. Возможно, прямой агент «Хранителя». Завербованный после того, как прекратил дело и ушёл из полиции. И явно на хорошем жаловании, раз так разоделся. Ни ботинки, ни пальто не выглядят прямиком из магазина. И только что он официально втёрся в моё дело. Теперь у него есть законный повод меня контролировать.

Ну, это мы ещё посмотрим.

Союзник нашёлся, – хмыкаю я.

ГЛАВА 12. Блеф

Сразу после встречи с Ковровым поднимаюсь наверх в номер, переодеваюсь и бегу вниз плавать. Вода – единственное, что может смыть липкое ощущение этой беседы, как будто меня изваляли в опилках чуть ли не вины, что я лезу не в своё дело. Может быть, Ковров этого и хотел: я испугаюсь и отступлю.

Выныриваю после третьего круга и упираюсь в босые мужские ноги, которые стоят прямо перед моим носом. Я слишком хорошо их знаю, чтобы испугаться.

Мирон собственной персоной, в белом халате, смотрит на меня сверху вниз, руки в карманах. На его лице попытка прежней, лёгкой улыбки, но глаза напряжены.

– Я приехал, Викуля! Думал, ты в кровати отдыхаешь, а ты тут бассейны бороздишь, – его голос звучит неестественно бодро.

Я отплываю к лестнице, выхожу, беру полотенце. Вытираю лицо, не глядя на него.

– Я сказала: завтра к трём, – говорю спокойным безразличным тоном.

– Соскучился. И волнуюсь. Ты не в себе после всего. Мне нужно объясниться. Эта история с Линдой… Вика, это всё чушь. Она была психопаткой, одержимой. Вешалась на меня, я отбивался как мог. Правда.

Я наконец поднимаю на него взгляд. Глаза – голубые, ясные, честные. Как он этому учится? В каком театре?

– Отбивался? В её квартире? В её постели? – голос у меня ровный, ледяной. – Не ври, Мирон. Я не идиотка. У вас был роман. Деловой и постельный. Она была твоим агентом в «Гнезде». Или ты её агентом? Как там правильно?

Он моргает. Улыбка сползает.

– Кто тебе такое наговорил? Этот сыщик твой, Ковров? Он тебя водит за нос!

Откуда он про него знает? Но я не буду заострять внимание на его промахах.