— Ты прав, — рычит Граумер и я чувствую, как вздымается рядом со мной матрас, освобожденный от его веса. — Удивительно, но это оказалось не так легко сделать, как я думал.
— Позже проведу тебе психотерапию! — фыркает директор. — А сейчас уходи! Тебя никто не должен здесь видеть! Помнишь об этом?
— Как не помнить, брат? — усмехается тот, и я слышу его быстрые удаляющиеся шаги. Такие тяжелые и такие гулкие, что кажется, теперь я запомню их навсегда.
Если, конечно, я вообще смогу хоть что-нибудь помнить.
Из последних сил приоткрываю глаза и сквозь узкие щелочки вижу, что в комнате не осталось никого. Дверь закрыта. Оба мужчины ушли, оставили меня умирать в гордом одиночестве.
Но я не хочу так легко сдаваться. Я не хочу играть по их правилам. И я буду бороться изо всех сил, лишь бы остаться в живых.
Неимоверных усилий мне стоит приподняться на локтях. Не меньших усилий требует и то, чтобы перевалиться на живот. Зато потом…
Ощущаю, как два пальца касаются корня языка и за этим следует освобождение. Не знаю, сколько яда успело впитаться. Не знаю, какими будут последствия от этого количества. Но не сомневаюсь, что теперь меня просто нечему отравлять.
Лежу на животе и чувствую, как постепенно начинает отходить онемение, как сознание медленно, но верно возвращается ко мне.
Тело все еще не слушается. Любое движение дается с невозможными усилиями. Поражаюсь, как мне вообще удалось сделать все это, очиститься.
Но я знаю, что у меня нет времени на долгое раскачивание. Знаю, что мне по-прежнему грозит смерть. Не сомневаюсь, что не сумев избавиться от меня таким способом, мужчины найдут способ избавиться от меня иначе.
И я не должна позволить им сделать это.
Пытаюсь приподняться, но на это у меня не хватает сил. Пытаюсь перевернуться, но и это у меня тоже не выходит сделать. Похоже, что все свои последние силы я оставила в том самом движении, должном спасти мою жизнь.
Но стоило ли ее спасать, если теперь я не могу сбежать?
Попытка за попыткой, стараюсь я сдвинуться с места, но у меня ничего не получается. Я не могу подняться, не могу встать и пойти. Не могу покинуть это проклятое место.
И, похоже, что уже не смогу никогда.
Ведь кто-то поворачивает ручку на моей двери и дверь открывается…
Глава 17
Неизвестные помощники
Дверь медленно открывается, и в комнату входят две фигуры в белых халатах. Нет, не в халатах, скорее в необычных белых длинных пальто.
Их лица скрыты под гладкими масками, лишенными каких-либо выражений. За плечами колышутся пряди длинных волос, выдавая в них женщин.
Но кто они? Зачем они пришли? Неужели это сотрудницы пансиона спешат забрать мое тело и поскорее вывезти его отсюда?
— Кто вы? — шепчу я, сразу выдавая, что все еще жива. Язык заплетается, во рту пересохло, но все же у меня получается задать еще один вопрос: — Что вам от меня нужно?
Женщины не отвечают. Они лишь переглядываются и медленно, бесшумно приближаются ко мне.
Их движения кажутся мне невероятно плавными и неестественными. А может быть это всего лишь последствия яда, который явно успел мне навредить, сумел замутить мой разум.
Чувствую, как нарастает паника, сковывая остатки сил. Что они сделают, узнав, что я сумела выжить? Какое поручение дал им директор?
Может быть лучше было подчиниться воле судьбы и принять смерть от яда? Может быть, Граумер был прав и так на самом деле было бы легче?
Но нет! Я на это не согласна! Я хочу жить, я буду жить!
Собираю все силы, что у меня есть, и умудряюсь перевернуться на спину. Но на этом они и заканчиваются. На этом заканчиваются вообще все мои способности двигаться.
Одна из женщин наклоняется ко мне, и ее маска словно насмехается над моей беспомощностью. Я вижу, как она поднимает руку в белой перчатке. В глазах темнеет. Неужели это конец? Все мои усилия были напрасны?
Закрываю глаза, ожидая удара, укола, чего угодно. Готовая принять неизбежное, я вся сжимаюсь.
Но в итоге ничего не происходит. Вместо этого я ощущаю легкое прикосновение к своему лицу. Холодное, но не враждебное. Даже… какое-то нежное.
Медленно открываю глаза и вижу, как одна из женщин, все так же молча, внимательно смотрит на меня. Она достает какой-то флакончик, открывает его и подносит к моему рту.
— Пей! — произносит требовательно. И ее голос почему-то кажется мне знакомым. Будто я его уже слышала. Только не могу вспомнить, где именно.
Сжимаю губы. Боюсь, что и сейчас мне принесли яд. Боюсь, что его я уже точно не сумею пережить.
Хочется плакать. Хочется бить кулаками о кровать и взывать к всевышнему с одним единственным вопросом: за что⁈