Его слова звучат, как угроза. Особенно если учитывать тот факт, что настоящая Тифани, а теперь и я, являемся наследницами целого поместья. Ведь это значит, что после моей смерти оно достанется господину Граумеру.
Не дожидаясь моей реакции, мужчина ведет меня в сторону кровати и бросает меня на нее. А затем с грозным рыком он опускается сверху, прижимая меня к жесткому матрасу.
— Пожалуйста, не надо! — пищу я, в страхе едва не теряя дар речи.
— Не волнуйся, я не сделаю тебе ничего неприятного! — усмехается он. — Я не так сильно соскучился по тебе, как ты думаешь!
Не понимаю смысл его слов. Но сам факт того, что он не задирает на мне платье, не прижимается к моему телу, подсказывает, что его желание совсем не связаны с влечением. Но чего же он тогда добивается? Чего он хочет?
— Вот, моя дорогая, выпей это! — неожиданно требует он и подносит к моему рту флакончик — в точности такой, какой мне прежде показывал доктор Гринг. — Поверь, от этого тебе станет легче. От этого станет легче чем нам!
Глава 16
Сопротивление
Отворачиваю голову, стараясь уклониться от опасного флакончика. Часть жидкости, стекая по губам, проливается на подушку и оставляет на ней темное пятно.
Непроизвольно облизываю губы и на кончике языка ощущаю невыносимую горечь, вызывающую тошноту.
Понимаю, что все может закончиться очень плохо. Крепко сжимаю губы, не давая господину Граумеру возможности влить отраву. И мужчине это не нравится.
Мой новоиспеченный муженек рычит от злости и хватает меня за подбородок, с силой сдавливая челюсти.
Мне больно. Невыносимо больно. До слез. Но я продолжаю терпеть, продолжаю сопротивляться из последних сил.
— Не упрямься, куколка! Все равно выпьешь! — шипит он, пытаясь разжать мои зубы. — Ты же знаешь, что это лекарство способно помочь тебе расслабиться. Ты же помнишь, как тебе было хорошо, когда я тебе его давал?
Осознание, что мерзавец прежде уже травил Тифани приходит, как удар электрошока. Оно отрезвляет, позволяет понять, как же в действительности плохи мои дела.
Боль пронзает виски, но я не сдаюсь. Мои руки судорожно цепляются за плечи моего мучителя. Пытаюсь оттолкнуть его. Но безуспешно. Он слишком напорист, слишком силен.
Сделав рывок, Граумер все же запрокидывает мою голову и насильно вливает жидкость в рот. Невыносимая горечь обжигает язык и горло. Инстинктивно пытаюсь выплюнуть, но он зажимает мне рот рукой, заставляя проглотить.
Но я не сдаюсь. Бьюсь до последнего. Пытаюсь вытолкнуть хотя бы часть содержимого изо рта…
Но все же глотаю немалую часть яда.
— Вот и хорошо, моя умничка, — выдыхает мужчина.
Он садится на кровати рядом со мной и проводит ладонью по моему лицу, по шее, груди. Он спускается ниже, но не доходит до сокровенного. Его рука замирает где-то в зоне живота.
— Еще немного и лекарство дойдет до желудка, — шепчет он, круговыми движениями поглаживая мой живот. — Оно начнет растворяться, всасываться в ткани… И тогда ты почувствуешь облегчение. Тогда ты сможешь хорошенько отдохнуть.
Хочу ответить ему, откинуть руку, прогнать. Но у меня не хватает сил даже просто пошевелиться. Кажется, будто выпитая мною жидкость парализовала меня. А может быть, это просто от страха я не могу пошевелиться.
В голове все плывет. Тело не слушается. Какое-либо сопротивление кажется бессмысленным. Я чувствую, как яд расползается по венам, отравляя каждую клеточку. Неужели он действительно работает так быстро?
Граумер смотрит на меня с торжествующей улыбкой, словно победитель в жестокой игре. Он ликует. Он доволен своим преимуществом, своей силой.
Он ни на мгновение не сомневается в своем успехе. Но… Неужели он хочет убить меня прямо здесь? Разве кто-нибудь поверит ему, что яд был все это время у меня под рукой?
— Вот и все, моя дорогая Тифани, — шепчет он, вытирая остатки жидкости с моих губ. — Теперь ты навсегда останешься со мной. До самого последнего вздоха.
Смотрю на него с ужасом и понимаю, что это правда. Он не боится оказаться пойманным. Он договорился с директором Пауэрсом, со своим сводным братом и теперь ждет, когда я навсегда покину это тело.
Но ведь я его только получила! Неужели мне суждено потерять его таким глупым образом?
Борюсь с действием яда, но проигрываю. Мои глаза закрываются, дыхание становится медленным и тяжелым. Но… зато мне не больно. Зато я совсем ничего не чувствую.
— Не сопротивляйся, моя хорошая, — поглаживает меня по животу Граумер. — Закрой глаза и усни. Так будет лучше для всех. Так будет проще для тебя…
Не хочу его слушаться. Не хочу подчиняться его воле, но глаза сами собой закрываются. Веки становятся такими тяжелыми, будто в них налили свинец. И нет больше сил сопротивляться их тяжести
— Френк, тебе пора! — внезапно слышу сквозь пелену забытья голос директора Пауэрса. — Не забывай, что есть еще и вторая часть плана.