— За этим шкафом раньше была ниша. Потом её закрыли. Борей говорил, что туда пускают не ключи, а совпадение времени.

— Это как? — спросила я.

— Когда часы показывают время рейса, которого нет.

Мы все посмотрели на часы.

Стрелки стояли на без четверти два.

— Это время исчезновения Борея? — спросил Остен.

— Нет, — сказала Злата. — Это время, когда Северный рейс должен был прибыть в следующий узел.

Марта открыла журнал.

— По старым записям — да. Северный рейс три года назад должен был прибыть в один сорок пять ночи.

Тимон присвистнул.

— А мы всё это время думали, часы просто сломались.

— Они ждали, — сказала я.

Станция под ногами ответила коротким тёплым дрожанием.

Я подошла к шкафу. На пустых крючках висела только пыль и одна старая бирка без номера. Я подняла фонарь, и свет лёг на деревянную заднюю стенку. Там были едва заметные линии: круг, внутри круг, от него отходят три пути. Первая платформа, вторая, третья. В центре — маленькая выемка.

Остен достал детскую перчатку Эрика.

— Он сказал держать её у диспетчерского круга.

— Значит, это здесь.

Я взяла перчатку. На секунду наши руки встретились, и Остен не отпустил сразу.

— Если что-то пойдёт не так...

— Мы будем разбираться по ходу, — сказала я. — У нас, кажется, это уже метод.

— Наяра.

— Я знаю. Осторожно.

Он кивнул.

Я приложила перчатку к центру круга.

Вышивка с буквой «Э» вспыхнула серебристым светом. Часы над дверью начали бить. Не громко, но каждый удар проходил по стенам, по полу, по костям.

Часы ударили раз, другой, третий. К седьмому удару шкаф отступил от стены, открывая узкую дверь.

А за дверью оказался зал.

Не огромный, но высокий, круглый, с потолком, уходящим в темноту. По стенам тянулись медные линии, соединяясь в центре пола в большой диспетчерский круг. Вокруг круга стояли старые пульты: рычаги, колёса, таблички, пустые гнёзда для фонарей, кассовые счётчики, багажные направляющие, путевые стрелки. На дальней стене висела карта, но не бумажная — световая. Линии путей мерцали прямо в воздухе, часть погасшая, часть тусклая, одна — северная — дрожала, как натянутая нить.

В центре круга стояло кресло смотрителя.

Пустое.

На спинке висел шарф Борея Корня.

Злата закрыла лицо руками.

— Он здесь был.

— И не вышел, — сказал Тимон уже без шуток.

Марта вошла первой после меня, потому что диспетчерский зал сразу отозвался на её журнал. На одном из пультов вспыхнула строка:

«Проводница внесена».

Остен подошёл к световой карте. Северная линия дрожала между Последней станцией и пустым местом, где не было названия.

— Вот он, — сказал он.

— Рейс?

— Разрыв.

Я встала рядом.

На карте было видно: путь не оборван. Он скручен. Не физически, не как лента, а в самом узле. Северный рейс двигался по петле, не приходя ни назад, ни вперёд. Рядом с петлёй висел знак сломанного колеса — тот самый, что мы видели в тоннеле. А поверх него — тёмная печать, похожая на пятно расплавленного металла.

— Удерживающая печать, — сказал Остен. — Эрик говорил о ней.

— Это Крамм поставил?

— Не своими руками, возможно. Но печать столичного надзора. У него был доступ.

— Как снять?

Марта уже читала строки, появившиеся на пульте.

— Станция должна запуститься целиком. По отдельности узел не выправится. Нужно, чтобы касса подтвердила живые сборы, багажная — владельцев вещей, платформы — путь, печи — тепло зала ожидания, семафор — внешний сигнал, расписание — прибытие, диспетчерский круг — имя рейса.

— Имя рейса? — спросила я.

Остен положил перчатку Эрика на край круга.

— Последний северный.

Карта дрогнула.

На полу вспыхнули буквы:

«Название принято частично».

— Частично? — переспросил Тимон. — Даже название у нас работает на половину.

Марта всмотрелась в пульт.

— Ему нужен номер. Или список пассажиров.

— Списки без имён, — сказала я. — Их вычёркивали.

— Тогда станция должна принять имена заново, — сказал Остен.

И тут я поняла, зачем весь день мы собирали людей.

Не только для дров, печей и платформ. Для имён. Для списков. Для возвращения тех, кого превратили в номера.

— Мы составим новый список, — сказала я. — По всем следам. Эрик Грай. Борей Корень, если он связан с рейсом. Лавр. Пассажиры третьего вагона, насколько знаем. Дети с центрального узла. Жители, которых Наяра выводила через старую ветку. Все, кто был записан как «не учитывать». Если не знаем полных имён — внесём свидетельства, вещи, бирки, номера. Станция уже возвращала вещи владельцам. Пусть теперь вернёт людей именам.

Диспетчерский круг под ногами зажёгся теплее.

Остен посмотрел на меня.