Крамм увидел строку. Его лицо стало немного жёстче, но он быстро вернул себе прежнюю мягкость.

— Как трогательно. Станция играет в суд.

— Станция ведёт проверку, — сказала я. — Как вы и хотели.

— Я хотел прекращения самовольного запуска.

— А я хотела узнать, почему через эту станцию годами проводили рейсы без записи.

В зале стало ещё тише.

Крамм не сразу ответил. Он снял перчатки, аккуратно сложил их одну на другую и передал Левину.

— Запишите, — сказал он писарю. — Обвиняемая признаёт самовольное вскрытие служебных ходов и распространение неподтверждённых слухов.

Левин вздрогнул, перо зависло над бумагой.

— Левин, — произнесла я, — записывайте точно. «Хозяйка станции заявляет о найденных следах тайных рейсов, не внесённых в официальное расписание».

Крамм перевёл на него взгляд.

Писарь побледнел.

Остен сказал ровно:

— Писарь Левин находится на станции, открывшей проверку. Запись должна быть полной. Иначе я внесу отказ в ревизорский протокол.

Левин сглотнул и записал.

Крамм медленно повернулся к Остену.

— Ваша светлость, не ожидал увидеть вас участником этой... постановки.

— Я королевский ревизор северного пути.

— Именно поэтому вы должны понимать, что происходящее опасно. Нестабильный узел, неучтённый рейс, толпа посторонних людей, вскрытая диспетчерская, обвиняемая у пульта. Я прибыл вовремя.

— Вы прибыли тогда, когда станция начала возвращать рейс, который ваши отчёты признали потерянным.

Впервые улыбка Крамма исчезла полностью.

— Мои отчёты опирались на предоставленные сведения.

— В том числе на сведения, которые вы сами закрывали.

Комиссия зашевелилась. Полная женщина с цепью ранга нахмурилась. Седой служащий наклонился к длинному, шепнул что-то. Крамм поднял руку, и они замолкли.

— Грай, — сказал он мягко, — вы устали. Вы много лет ищете брата и сейчас готовы поверить любой женщине, которая сунет вам старую детскую вещь и скажет, что путь говорит его голосом.

Остен не двинулся. Но воздух рядом с ним стал опасным.

Я шагнула вперёд раньше, чем он ответил.

— Не с ним говорите. Со мной.

Крамм наконец уделил мне всё своё внимание.

— С вами? Охотно. Наяра Локс, вам предъявлен приказ о прекращении работ. Вы обязаны остановить запуск станции, закрыть диспетчерский зал, передать мне кассовые книги, журнал находок, все изъятые предметы и следовать под надзор до столичного узла.

Он сделал паузу и повернул голову к лавкам, где сидели люди Каменного Брода.

— Люди Каменного Брода, — сказал Крамм, даже не повышая голоса. — Вас используют как ширму. Вам дали тепло, еду и красивые слова, чтобы скрыть незаконный запуск. Когда узел разорвёт снова, виноватыми назначат вас.

В зале кто-то шевельнулся. Я услышала, как скрипнула лавка. Страх не ушёл из людей за один день — он только научился сидеть тише.

Ярина Сой поднялась первой.

— Нас уже назначали несуществующими, господин Крамм. Хуже не будет.

— Нет, — сказала я.

В зале кто-то вдохнул слишком громко.

Крамм чуть склонил голову.

— Вы не поняли?

— Поняла. И отвечаю: нет.

Медная доска расписания щёлкнула, как замок.

— Обвиняемая отказывается подчиниться законному распоряжению, — произнёс Крамм для Левина.

— Хозяйка станции отказывается уничтожить открытый путь до возвращения живого рейса, — сказала я.

Левин дрожащей рукой записал обе фразы.

Я чувствовала на себе взгляды людей. Каменный Брод, служащие, Злата, Милена, Тимон, Агата, Марта, Остен. Все они ждали, что будет дальше. И я вдруг поняла: до этой минуты часть меня всё ещё надеялась, что кто-то другой вынесет главное решение. Остен как князь. Станция как магический узел. Расписание как голос дома. Дневник Наяры как доказательство.

Но выбор был мой.

Подчиниться — и Северный рейс снова исчезнет, теперь уже окончательно. Люди, которых станция удерживала между дорогами, останутся без имени и пути. Дневник Наяры Крамм назовёт подделкой, свидетелей — запуганными, тоннель — опасной неисправностью, Каменный Брод — несчастным недоразумением. Меня увезут, Остен останется с протоколами и закрытой станцией, а Последняя снова станет местом, куда никто не возвращается.

Или действовать как хозяйка.

Не как Таисия, которую случайно бросило в чужое тело. Не как Наяра, которую подставили. А как женщина, у которой прямо сейчас есть станция, люди, работа и путь.

— Марта, — сказала я. — Табло.

Проводница уже ждала.

Она шагнула к главной доске и открыла путевой журнал на странице закрытой выписки. Станция отозвалась сразу: медная поверхность расписания потемнела, строки столичного приказа сдвинулись вверх, а под ними появилось пустое поле.