— Это я уже плакать перестал, — усмехается он. А я понимаю, что в шутке лишь доля шутки. Синие глаза до сих пор поблескивают от влаги.

Выходит, плакал? И сейчас смотрит на меня так трогательно, что становится не по себе.

— Ты это чего?

— Моя девочка выросла, — шепчет Лир. — Теперь ты действительно взрослая, Белла. А я ведь в начале считал, что у тебя ничего не получится без…, — Лир резко отсекается.

— Без чего?

— Не важно. Ты, действительно, молодец! Это главное!

— Нет уж, договаривай, раз начал.

— Без меня, — безобразничает Лир и даже умудряется показать язык.

Тот еще проказник. А только что чуть ли не ревел. Ну этих мохнатых духов! Кто их разберет?

— Тут соглашусь. Если бы не учил меня всему на свете, то вряд ли я сейчас была бы на этом месте, — соглашаюсь я, а сама впадаю в воспоминания о прошлом.

О том, как впервые Лир сказал мне о том, что метка за ухом в форме полумесяца — это печать. Он, ведь и сам толком не знал, как ее снять. Бегал по миру и искал информацию, кто и как ее наложил.

И выяснилось, что мама. Не знаю, как именно Лир это разнюхал, но сказал мне, что мама из маленького малоизвестного рода аоксих ведьм. И когда у них рождались многостихийные дети, как я, их силы запечатывали, чтобы магия не причинила вред.

Блоки нужно было постепенно ослаблять по мере взросления, но в моем случаем сделать это было некому. Матушка умерла слишком рано, а отец, видимо, даже не знал.

Как так вышло — непонятно. Но факт остается фактом.

Снять блокаторы можно было двумя способами: либо выйти замуж и консумировать брак, либо поступить так, как сделала я. Идти тернистым путем тренировок и учений.

Больше блокаторы не мучат мое тело, не делают мою внешность несуразной, и моя магия при мне. Но в этот самый момент что-то я не чувствую себя победителем.

Все больше горечи скапливается в горле.

— Думаешь, я поступила правильно?

— Что утерла декану нос? Однозначно! А вот, что собралась так легко сдаться, мне не нравится! Наша Белла не сдается!

Хорошо сказано, только вот…

— Я не понимаю, за что тут бороться.

— Как это за что? За себя! За свою честь!

— Ты разве до сих пор не понял, что это бесполезно? Тут все схвачено. Эта академия не просто дерево с больными ветвями, которые можно спилить. Оно сгнило у корней. Его надо выкорчевывать, а у меня столько сил нет. Чем биться понапрасну, я лучше займусь тем, что у меня получается лучше всего — вернусь к своим детям.

— А дети Ашдарха не стали твоими? — спрашивает Лир, а чувство будто меня под дых ударили. Даже слезы наворачиваются.

— Лир, не надо… Я не всесильная! Я всего лишь… Белла!

— Нет, ты не всего лишь Белла. Ты — Белла! — восклицает он гордо, но это сейчас не работает. — Прости, меня дурака, прости! Я понимаю, что это сложно. Но ты главное не спеши! Не убегай, сломя голову. Может быть, все само разрешится! — уговаривает он, но понимает ответ по моему взгляду.

Я тут не останусь.

— Понял. Как ты решила, пусть так и будет. Я с тобой и в снег, и в зной. Где тут чемодан?

— Там, — киваю в сторону пространства под кроватью, а сама лезу в шкаф.

Пока одно платье падает за другим на кресло, я все чаще прокручиваю последние слова Лира в голове.

Может быть, зря я погорячилась? Может быть, нужно остаться и бороться?

С чем? С кем?

Лир правильно сказал, здесь все пронизано своячеством и подлостью. Трое адептов потерялись, но вместо того, чтобы найти и наказать виновных в подобном обмане, решили просто выставить вон крайнего.

Да с первого дня здесь было ясно, что Адшарх уже не тот, каким я его знала. Вспомнить только извращенца, что приставал ко мне столовой. Такой, как он, учил детей? А сколько еще подобного тут творится?

Большая академия, большие деньги, но никаких моральных устоев. Вот во что превратилась великая академия Ашдарха.

И я бы с радостью выкорчевала эту гниющее дерево с корнями, но нужно быть реалисткой. Столько сил у меня нет. Мне лучше сконцентрироваться на тех, кому я в состоянии дать свою заботу и любовь.

Но стоить вспомнить глаза местных адептов, и хочется проклинать все, на чем держится мир!

— Готово, — глотаю горечь, застрявшую в горле, захлопываю последний чемодан и отдаю Лиру письмо, предназначенное для Талы.

Вдруг не смогу с ней сейчас встретиться до отбытия, то хотя бы так попрощаюсь. Да, ей лучше ко мне не подходить.

Я свой позор переживу, а ей не нужно портить репутацию.

— Может лучше вечером? Ну или хотя бы через часик? — предлагает Лир, видя, что я застыла на пороге с чемоданом.

Зачем он уговаривает меня задержаться? Или же он боится, что мне в такой час, вероятнее всего, вновь придется пройти через толпу? И я понятия не имею, что увижу во взглядах.

Да это и не важно. Важно, что я думаю о самой себе.

— Мне стыдиться нечего, — говорю ему, и гордо выпрямив спину и подняв голову, покидаю свою бывшую комнату.