— Денис… отец ребенка… он исчез. Я… не хочу быть со всем этим одна. И… И, в конце концов, тебя это совсем не касается.

Вот! Даже Марина это понимает. Хотя и хотела повесить на него чужого ребенка. А теперь, получается, он пытается это сделать самостоятельно. Что за адский мазохизм?!

— Я хочу тебе помочь.

У нее дернулась в руке чашка кофе, и светло-коричневая жидкость потекла по подбородку. Когда Марина промокнула лицо от кофе и посмотрела на Влада, взгляд ее была совершенно круглый.

— Чем?!

Отлично. Я сам себе задаю тот же вопрос.

— А чем я могу тебе помочь? Что я могу сделать, чтобы ты поменяла свое решение?

Она по-прежнему смотрела на него почти бессмысленным потрясенным взглядом. А Влад вдруг заметил, что у нее дрожат пальцы.

— Влад… — что-то изменилось в ее голосе, словно вернулось что-то из того времени, когда они были вместе.

А это время безвозвратно ушло.

— Послушай, пойми меня правильно. Я не могу стать отцом этому ребенку. Это будет… Так нельзя, и так не могу. Но я могу… — Влад вздохнул. Вот что ты натворила, ведьма-без-ершика?! Заморочила мне голову, а я даже имени твоего не знаю. Что мне теперь говорить, вот что?! — Хочешь, я подгузников куплю — на год вперед? Коляску? Хочешь? И кроватку. У нас огромный супермаркет детских товаров на минус первом этаже, выберешь сама. Могу приехать тебя забрать из роддома с малышом — с огромным букетом цветом и здоровенным плюшевым мишкой, хочешь? Могу с тобой в клинику на консультации ходить. Ну, не часто, пару раз — если надо.

На этом поток абсурдных идей у Влада иссяк. Но ровно в тот момент, когда он решил, что уже в достаточной степени выставил себя идиотом, и пора бы и честь знать, Марина вдруг всхлипнула. Он малодушно решил, что ему показалось, но не тут-то было. Марина всхлипнула еще раз, громче, а потом неуклюже выбралась из-за стола, плюхнулась на диванчик рядом с ним, уткнулась Владу в лицо и заревела. Влад виском чувствовал любопытный взгляд баристы. И во всей этой невероятно идиотской ситуации был только один плюс. Точнее, два. Во-первых, рыдала Марина ему в плечо, поэтому звук выходил приглушенный. А во-вторых, посетителей в кофейне поздним вечером в будний день было немного.

***

Рыдала Марина долго. Влад смирился со своей ролью жилетки и даже почти допил кофе. Может, это бездушно, но надо же было чем-то себя занять. Наконец, шмыгнув носом, Марина от него отлепилась.

С шумом, прерывисто вздохнула. Потом еще в компанию икнула. В один глоток допила его кофе.

Влад не хотел поворачивать голову и смотреть на нее. Женских слез он не любил — а кто их любит, кроме самих женщин? Да и выглядят женщины после слез не очень. Но почему-то именно это Влад и сделал — повернул голову и посмотрел на Марину. И почему-то ничего, кроме ее глаз, не увидел. Они какое-то время так и сидели молча, не говоря ни слова. Влад по-прежнему чувствовал виском любопытный взгляд баристы.

А потом Марина снова ткнулась лбом ему в плечо. Но в этот раз, слава богу, уже без слез.

— Спасибо, — тихо проговорила она. — Я, если честно, не ожидала, и… Ты просто… Я не думала, что такие люди бывают. Ты необыкновенный. Особенно после того, что я сделала…

— А почему, кстати? — это был, наверное, не очень уместный вопрос. Но слушать о том, какой он необыкновенный, Владу хотелось еще меньше.

— Почему что? — Марина подняла голову с его плеча. — Почему я хотела… думала, что ребенок от тебя?

— Это как раз понятно, — не стал углубляться в скользкую тему Влад. — Что тебе было не так со мной? Если ты захотела еще и… этого?

Такая тема разговора и такие вопросы по-прежнему казались Владу очень странными. Но на фоне подгузников, роддома и плюшевых мишек — все же гораздо более нормальными.

Марина еще раз вздохнула. Но взгляд не отвела.

— Сама себя спрашиваю. Хотя… — она дернула плечом. — Наверное, просто влюбилась. Когда творишь какую-то лютую дичь, это, наверное, из-за нее. Из-за любви.

Отличное определение. И объяснение всему заодно. Если творишь лютую дичь — значит, влюбился. Получается, сам Влад никогда не любил, потому что тяги творить лютую дичь за собой не замечал. Разве что вот сейчас — но здесь явно дело в чем-то другом. Может, эта ведьма с ершиком — и в самом деле ведьма. Ну как заговорила она его.

А ведь выходит так, что и Марина его не любила — раз не творила из-за Влада лютую дичь. Ну, это, в общем-то, и не обидно даже. Никто никого не любил, никто никому сердца не разбил. Разве что рога… неприятно, да.

Что-то, наверное, отразилось на его лице, потому что Марина вдруг виновато опустила глаза.

— Знаешь, я, правда… Уже собиралась тебе сказать, когда ты сам… И я понимаю, что это выглядит очень… некрасиво. И подло. Я реально потеряла голову.