— Понимаете…. — докторица выдохнула, взяла чашку и залпом выпила, будто это водка. А потом уставилась на Влада своими светлыми, подчеркнутыми черными ресницами глазищами. — Она собралась делать аборт.

Последнее слово она произнесла так, что оно будто вдруг обрело материю, плотность — и хлыстом ударило по комнате. Влад поежился и даже непроизвольно обернулся. Словно теперь каких-то невидимых свидетелей искал он.

Жизнь Влада до сегодняшнего дня текла таким образом, что об абортах он никогда не задумывался. Знал, что такое явление существует — и все. До Марины он был предельно пунктуален в вопросах контрацепции. Да и с ней, собственно, тоже не он наследил. Так какого черта?

— Это не мой ребенок, если она вам вдруг не сказала, — резко произнес Влад.

— Сказала.

— Тогда я не понимаю, в чем суть нашего разговора. Это не мой ребенок. Хотя… — Влад протянул руку и так же в один глоток допил кофе. — Она дура, если на это решилась.

— Она дура? — как-то иезуитски уточнила докторша.

— Ну, это же ее решение? Или ваше? Вы посоветовали ей сделать это?

— Я категорически против, — вздохнула его собеседница. — Вы хоть представляете, какой колоссальный вред искусственное прерывание беременности наносит женскому организму?

— Поверю вам на слово. Честно, поверю. Но по-прежнему не понимаю, какое все это отношение имеет ко мне.

***

Он все говорил правильно. Он вообще был прав. И вел себя тоже вполне адекватно — не выгнал, выслушал. И слова его все были такие… ну, по-человечески правильные.

Вот именно. По-человечески.

— Вы же были близки с этой девушкой. Вы делили с ней постель. Она же нравилась вам — если вы были любовниками. Может быть, вы даже планировали с ней дальше… ну, до того, как она…

— Нет, — резко отозвался Шилов. — И давайте покинем область предположений и перейдем в плоскость фактов. Что я могу сделать?

— Помогите ей.

Вот она и сказала это. Говорят, самые трудные на свете слова — «Прости меня», «Помоги мне», «Я люблю тебя». Как знать, может быть, это и так. Но за другого просить все же гораздо легче.

За другого? Или все же в каком-то смысле за себя? За себя, которой помочь не сможет никто.

Юся сердито тряхнула головой. А сидящий напротив Шилов уже почти привычно сверлил ее мрачным взглядом.

— Помощь в чем заключается? Сделать вид, что не было анализа на отцовство, и что ребенок — мой?

— А вы сможете так поступить?

— Конечно, нет! — Шилов не усидел на месте, встал, отошел к своему рабочему столу, оттуда обернулся, засунул одну руку в карман штанов, а другой ткнул в Юсю. — Это просто бред! А у этого ребенка есть свой собственный отец!

— Он исчез. Сбежал.

— И вы назначили меня заместителем. Исполняющим обязанности? — Шилов отвесил ей издевательский поклон. — Тронут оказанной честью. Хотя из нас двоих тронутая, похоже, вы!

— Вы целовали эту женщину, брали ее тело. А теперь спокойно сможете допустить, чтобы она совершила огромную ошибку и искалечила свои тело и душу?

***

Она реально чокнутая. Это и по первым двум встречам было видно. А ведь в третью встречу она Владу уже почти понравилась. И тут вот вам — здравствуйте!

Она, что, реально хочет, чтобы Влад взял на себя ответственность за ребенка, которого нагуляла его бывшая?! В каком мире это считается за норму?!

Она и в самом деле чокнутая — или Влад чего-то не знает об этом мире? Он вернулся в кресло, покрутил в руке пустую чашку.

— А почему тебя это так триггерит? — почему-то говорить ей «вы» казалось теперь глупым. Сумасшедшим не выкают.

— Ты хотя бы знаешь, что означает это слово? — прищурилась она. Ее этот переход на «ты», кажется, совершенно не удивил.

— Я знаю много умных слов. Но давай зайдем с другого конца. Почему я должен впрягаться за чужого мне ребенка?

— Нет чужих детей.

Фантастически упрямая. Или блаженная. И то, что она говорит, имеет мало отношения к реальной жизни. Надо просто попрощаться, встать и предложить ей уйти. Но вместо этого Влад почему-то сказал и сделал другое:

— А какие-нибудь разумные аргументы у тебя есть? Я готов выслушать.

Она потерла руки, как будто они у нее озябли.

— Простите. В смысле, прости. Правда, прости. Я… я понимаю, что все это выглядит странно. И, конечно, не жду, что ты примешь этого ребенка как своего. На это и правда… способны немногие, — Влада почему-то покоробила эта фраза. А докторша подалась вперед. — Марине просто сейчас нужна помощь. Поддержка. Именно мужская. Понимание, что она со всем этим… не одна.

— Мужская — это, в смысле, от меня?

— Да. Просто поддержи ее. Тебе же это не трудно.

Да вообще как два пальца об асфальт!