Девушка с ужасом поняла, что бóльшая часть жителей настроена против неё. Их явно подговорили, и зачинщик всего этого, ухмыляясь, медленно подошёл к Анастасии, одной рукой опираясь на посох.
— Тебя никто не послушает. Ты — чужая. А я — волхв этого поселения, проводник между людьми и богами, — сказал волхв так, чтобы в шуме толпы услышала лишь одна Настя.
— Как ты можешь так поступать со старостой?
— Волхв всегда выше старосты! Люди забывают об этом. Но ничего! Теперь всё будет так, как и должно быть.
— Ты ослеп от жажды власти, Несмеян! Боги не простят тебе своеволие и накажут тебя!
Волхв на секунду будто испугался и задумался, но быстро отмëл от себя эти мысли.
— Не иноверке меня учить!
— Я не позволю больше вам и вашим прихвостням приближаться к старосте! А когда он проснётся, я всё ему расскажу!
— Что ж…. Ты сама решила свою судьбу! — прошипел волхв. — И защитить тебя более некому! — Несмеян посмотрел на девушку безумным взглядом, а потом громко крикнул для всех присутствующих: — Схватить её! Боги сердятся на нас, что мы пригрели ту, которая не уважает наши обычаи и не верует в наших богов!
— Нет! Вы не посмеете! Что вы делаете⁈
Настю за руки взяли двое крепких мужчин, приближённых к волхву. А те, от которых она ждала поддержки, стали кричать и ругаться на неё, пуще прежнего.
— Изгнать пришлую душу!
— Как она посмела обвинять нашего волхва!
— Боги накажут нас за её поведение!
— Отдать в жертву богам!
— Выгнать её к оборотню!
— Да вы что… Вы что такое говорите… Я же… — Настя заплакала, не веря тому, что слышит. — Не трогайте меня! — вырывалась из крепкого захвата, но всё бесполезно. — Мирослав против этого! Что вы делаете⁈
— Наш староста был ослеплëн твоими чарами! — волхв вытянул руку, на запястье которой висела нить с гремящими фигурками, и обвиняюще указал скрученным худым пальцем на девушку. — Из-за тебя силы покидают его! Боги перестали оберегать старосту!
— Что ты говоришь⁈ Вы специально его усыпляете! Я ничего не делала!
— Староста не хотел приносить тебя в жертву…
Настя замерла, думая о том, что волхв либо одумался, либо придумал для неё что-то пострашнее.
— Значит, мы прислушаемся к нему и отдадим тебя тому, кому ты принадлежишь! Исполним волю богов! Отвести её в «волчий угол», привязать к дереву и оставить на милость оборотня!
— Нет! Не-е-ет! — девушка бешено вырывалась, пытаясь спасти свою жизнь.
Проверять, пощадит ли её волк или без разговоров лишит жизни, ей совсем не хотелось. Мужчины поволокли Настю к выходу из поселения. Жители словно с цепи сорвались, и лишь некоторые слабо возмущались и протестовали, побаиваясь идти против волхва, который имел власть над людьми, пугая их тем, что он может общаться с богами.
— Нет, Настя, нет! — из толпы выбежал Изяслав и кинулся к девушке. — Отпустите её! Она моя сестрица! Нельзя Настю отдавать оборотню! Он лишит жизни! Волк всех убьет!
Мальчик обнял Анастасию, цепляясь за её расстëгнутый полушубок.
— Изяслав… — из глаз девушки брызнули слёзы.
— Заприте его в жилище, пока он не образумится! — скомандовал волхв.
Мальчик-сирота отбивался и вновь хватался за сестру.
— Братец, посмотри на меня! — пыталась Настя его успокоить. — Посмотри!
Ребёнок поднял на неё заплаканное лицо.
— Настя, миленькая… Не бросай меня…
— Вспомни, что тебе говорил батюшка, Изяслав! Будь сильным! Я обязательно вернусь к тебе! Слышишь меня? Главное, не заходи в «волчий угол», помни своё обещание!
Анастасия схватила свою подвеску на шее, которую она делала вместе с Голубой, и дëрнула вниз. Нить, с закреплëнными на ней деревянными фигурками и волчьим когтем, тут же оборвалась. Девушка передала подвеску брату, оставляя частичку себя вместе с ним. Изяслав кивнул, расцепил пальцы и забрал подарок. Его тут же увели в полуземлянку.
— Да что же мы делаем, люди? Разве оно правильно, оставлять девушку лесному зверю на расправу? — возмутился кузнец Ждан.
— Благодаря Насте у нас почти полностью готов частокол вокруг поселения! — поддержал его приближëнный охотник старосты.
Люди начали спорить, кричать и ругаться, но по велению Несмеяна всех, кто активно выступал в защиту Насти, скручивали и уводили из толпы. Простые люди, даже те, кто любил добрую, справедливую Анастасию, боялись раскрыть рот и, виновато опуская глаза, толпились на месте.
— Нужно подождать, пока проснётся Мирослав! — выкрикнул кто-то из толпы, когда девушку вывели из поселения.