Я выпрямилась с облегчением, разминая затёкшую шею. Подняла лампу повыше, пытаясь разглядеть, что там, наверху. Стены его были сложены из того же ракушечника, что и дома, поросли мхом, кое-где виднелись щели. Сверху зияла чернота, но чувствовалось лёгкое движение воздуха.

— Свежий воздух, — сказал Ветров, принюхиваясь. — Тянет сверху, но не сильно. Выход есть, но он закрыт.

Я вдохнула. Правда, воздух здесь был не такой спёртый, как в коридоре. Пахло сухой землёй, старым деревом и чем-то ещё неуловимым: запахом забытого, никому не нужного места.

Посмотрела на стены колодца. Вдоль них, там, где когда-то могли быть скобы или верёвки, виднелись выщербленные углубления. Следы от чего-то, чего уже не было.

— Здесь, наверное, раньше была лестница, — сказала я. — Верёвочная или деревянная. Чтобы можно было подняться наверх.

Ветров тоже осмотрел стены и кивнул.

— Похоже на то. Если в доме облава, можно спуститься в подвал, пройти через ход и вылезти из колодца на поверхности. С другой стороны. Умно придумано.

Я смотрела на эти стены и думала о том, кто ходил здесь раньше. Кто прятался, кого спасали, от кого бежали. Встречи в этих домах явно носили небезопасный характер. Иначе зачем бы понадобился такой сложный путь для отхода?

— Убежище, — сказала я. — Идеальное. Сюда никто не догадается залезть. А если и догадается, колодец спрятан от чужих глаз.

— Мы потом выясним, что находится наверху, — сказал Ветров. — Но не сейчас. Вы устали, Вера Ивановна.

Я согласилась. Постояли ещё минуту, осматриваясь, прикидывая. Потом повернули назад. Возвращаться было легче, но ноги всё равно дрожали от напряжения.

Вернулись к двери в мой подвал. Я толкнула её, и мы вошли. Ветров осмотрелся, пока я возилась у бочки.

Я стояла, глядя на старое одеяло, за которым был спрятан сундучок, и думала. До этого момента я никому не показывала находку. Даже Агаше. Это была моя тайна, моё сокровище, моя связь с будущим: с тем домом, который я знала через сто с лишним лет. Но сейчас всё изменилось.

Мы прошли вместе с Алексеем Павловичем через подземный ход, разбирали камни, нашли колодец. Ветров знал теперь о тайне не меньше меня. И он просто был рядом. Надёжный, спокойный.

Я подумала: если мы собираемся быть вместе, а я уже почти решилась на это, то тайн между нами быть не должно. Тем более таких, которые могут его защитить или, наоборот, подвергнуть опасности. Он доверился мне, рассказав о своей находке. Теперь мой черёд.

Глава 24

Никому ни слова

Отодвинув мусор, я вытащила сундучок. Металлические полосы тускло блеснули в свете лампы. Поставила его на старый стул, откинула крышку.

Внутри лежали монеты: медные, серебряные, золотые. Ассигнации, плотные бумажки с гербами и подписями. Свёрнутые в трубочку бумаги, перевязанные верёвочкой. И старый снимок.

Ветров присвистнул. Я ждала этого: удивления, вопросов. Он взял в руки несколько монет, повертел их, рассматривая при свете лампы.

— Откуда у вашего дяди такие сбережения, Вера Ивановна? — спросил он тихо.

— Не знаю, — ответила я. — Но догадываюсь, что это не только доходы от гостевого дома.

Я смотрела на его лицо. Искала жадность, блеск в глазах, что-то такое, что заставило бы меня пожалеть о своей откровенности. Но ничего этого не было. Только удивление и какое-то даже уважение.

Достала фотографию и протянула ему.

— Вот ещё что. Посмотрите, Алексей Павлович. Вы узнаёте этого человека? Рядом с дядей.

Он долго всматривался в лица дяди и того, второго, чьё имя оставалось для меня загадкой. Потом покачал головой:

— Нет. Никогда не видел.

Я убрала снимок в карман. Надо будет спросить у Агаши. Может быть, она знает.

— А теперь послушайте, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. Голос мой был твёрже, чем я себя чувствовала. — Я боюсь, что эти ценности могут найти. Не сейчас, так потом. Кто знает, что будет. А если случится война или смута, тем более. Я читала, что в других странах во время революций у людей изымали золото, обыскивали дома. Если оставить сундучок здесь, рано или поздно его найдут.

Ветров слушал внимательно, не перебивая. Я видела, как он кивает, соглашаясь.

— А в колодце, куда никто не сунется, — продолжала я, — они переживут всё. Что если спрятать их там. Не для себя. Для будущего. Для моей семьи.

— Вы очень предусмотрительны, Вера Ивановна, — сказал он. — И я с вами согласен. В городе уже неспокойно, газеты пишут неспроста. Мало ли что будет.

Он помолчал, потом предложил: