Я достала из кармана телефон, которого так не хватало в 1905 году. Набрала в поисковой строке: «Пряшников Евпатория 1905». Ничего. Только похожие фамилии, не имеющие отношения к той истории. Я попробовала другие варианты: «Пряшников арест», «Пряшников и Петр Сергеевич Берестов». Пусто. Как будто этого человека никогда не существовало. Или его имя было стёрто из истории.

Тайна так и осталась тайной. Пряшников и дядя Пётр унесли её в могилу. А ход, которым они когда-то пользовались, соединил две другие души: Веру и Алексея Павловича. И этого было достаточно.

Я спрятала телефон обратно в карман. Поднялась с подоконника, потянулась, чувствуя, как усталость разливается по телу. Но это была приятная усталость после долгой дороги, после возвращения домой.

На дворе было лето. Тёплый ветер дул с моря, и я вдруг поняла, что хочу сделать. Дом не будет продан. Я не допущу этого. Я открою гостевой дом сударыни Бережной заново. И уже не буду скрывать свои знания. Я — врач. И я буду помогать людям. Не прячась за легенды и житейские мудрости. Я буду делать это открыто, честно. Как когда-то делала в своей жизни, до того, как оказалась в прошлом.

А может быть, мой выбор стать врачом — это гены. Те самые, которые передал мне Алексей Павлович Ветров. Кто знает?

Я подняла руку, в которой всё ещё сжимала фотографию. Ветров смотрел на меня с пожелтевшего снимка, и я улыбнулась ему.

— Я всё сделаю правильно. Теперь тоже.

Положила фотографию и стетоскоп на подоконник, развернулась и пошла к двери. Внизу ждала мама, ждал дом, ждала жизнь. И я знала, что всё будет хорошо.

Закрыла дверь комнаты и спустилась вниз, оставляя за спиной прошлое. Но оно не ушло. Оно осталось со мной. Навсегда.

И это было правильно.