Бледная кожа, синева под глазами, сухие губы — всё это говорило о бессоннице и внутреннем напряжении. Но я знала: это не просто бессонница. Это последствие потери.

В моей прошлой жизни я не раз видела таких пациентов. Приходили с жалобами на давление, на сердце, на головные боли, а первопричина была в другом: в пустоте, которая образовалась внутри после ухода близкого человека. Лекарства помогали только на время. Настоящее исцеление начиналось, когда человек находил, чем заполнить эту пустоту.

— Анна Сергеевна, — начала я негромко, — пустырник на ночь очень хорошо успокаивает. Если хотите, я заварю вам перед сном. И ещё, когда не спится, попробуйте выйти на террасу и послушать море. Оно лучше любых лекарств помогает.

Она подняла на меня глубокие, усталые глаза. И в них я увидела благодарность, почти испуганную, будто она боялась, что кто-то заметит, как ей плохо.

— Спасибо, Вера Ивановна, — сказала она едва слышно.

Я смотрела на её руки. Они всё время двигались: теребили край платка, крутили кисточку на шали, будто искали опору, которой не было. И в этот момент внутри меня словно кто-то мягко, но уверенно подсказал: «Она не просто не спит. Она не знает, куда себя деть. Днём ей нечем заняться, вот и мысли бегут по кругу». Это был голос Ивановны. Не мой. Я узнала его: тихий, спокойный, без суеты. Она видела не болезнь. Она тоже видела пустоту. И знала, чем её заполнить.

— Анна Сергеевна, — сказала я, и слова пришли сами собой, будто кто-то другой говорил за меня, — а вы не думали найти себе занятие? Что-то, что отвлечёт от грустных мыслей. Может, попробуете вышивать? Или вести дневник, записывать свои наблюдения?

Она удивилась. Я видела это по тому, как её пальцы перестали теребить платок, замерли на мгновение.

— Вышивать? — переспросила она, будто пробуя слово на вкус. — Я когда-то вышивала… ещё до замужества.

— Попробуйте вспомнить, — сказала я. — Это не просто занятие. Это способ быть в настоящем. Когда руки заняты, голова перестаёт гудеть и проще найти новый смысл жизни.

Она молчала долго. Потом подняла на меня глаза, и в них мелькнула слабая, робкая, но настоящая искра. Я улыбнулась про себя: Ивановна знала, что говорила. И если когда-нибудь я уйду из этого времени, эта Вера останется здесь. Она будет не просто хозяйкой гостевого дома, а той, кто умеет видеть душу и протягивать руку в темноте.

Анна Сергеевна ушла в свою комнату уже через час, унося с собой кружку остывшего чая и, надеюсь, ту самую искру, которую я заметила в её глазах. Я осталась на веранде одна.

Ветер стих. Я смотрела на море, на чаек, на закат, который медленно гасил последние отблески дня, и думала о том, как странно устроена жизнь: иногда человеку нужна не таблетка, а простое человеческое участие. А иногда всего лишь занятие, чтобы перестать тонуть в себе.

Я задумалась: а что, если бы я не вмешалась? Если бы не оказалась здесь, в этом теле, в этом времени? Ивановна — настоящая Вера Бережная — продала бы дом Воронину, испугавшись или устав бороться. Взяла бы деньги и уехала обратно в чужие семьи: преподавать, быть гувернанткой, прислуживать. А потом грянула бы революция. Бунты, погромы, всё то, о чём я знала из книг, но что для неё стало бы реальностью. Те дворяне, у которых она служила, лишились бы всего, и она вместе с ними. Одинокая, без дома, без защиты, не у дел и не при деле. Никому не нужная. Она могла бы просто исчезнуть, утонуть в той эпохе, как тысячи других.

Но теперь всё иначе. Мы с ней, обе, поставили этот дом на ноги. И я вижу, как она просыпается, как учится у меня, а я — у неё. Она будет знать, что делать, когда начнётся смута. Она не останется одна. У неё будет дело, Агаша, дом, который стал её настоящим призванием. И Ветров.

Алексей Павлович уже сделал ей предложение, и я знаю, она согласится. Потому что он видит в ней ту самую Веру, которую полюбил давно, ещё до того, как я появилась в этом теле. У неё будет муж, который не даст её в обиду: ни Воронину, ни каким-то смутьянам, ни самой судьбе. Она не утонет. Мы не дадим.

Я перевела взгляд на тёмное море. Хорошо, что я здесь. Хорошо, что успела. Может быть, именно ради этого меня и занесло в тысяча девятьсот пятый год: не чтобы клады искать, а чтобы помочь одной женщине не утонуть в своей же судьбе.

Глава 26

Тени над домом