Я смотрела, как он идёт к калитке, но перешагивает через низкий штакетник, исчезает в своём доме. И думала о том, что жизнь моя повернулась совсем не туда, куда я планировала. Но странное дело: мне это нравилось.

Ночь опустилась на город быстро, как это бывает в июне. Ещё в десятом часу за окном было светло, море переливалось последними отблесками зари, а к полуночи уже стояла густая, бархатная тьма. Только лунная дорожка тянулась от горизонта до самого берега, серебряная, зыбкая, словно кто-то разлил расплавленное серебро.

Я дождалась, когда в доме стихнут шаги. Агаша прошла в свою комнату, притворила дверь. Слышала, как она шептала молитву перед сном. Потом скрипнула кровать, и наступила тишина.

Посидела ещё с четверть часа, прислушиваясь. За стеной трещали цикады, море дышало ровно, и больше ни звука.

Пора.

Старое рабочее платье я приготовила заранее. Голову повязала платком. В прошлый раз волосы набрали столько паутины, что я потом час вычёсывала. Ботинки выбрала мягкие, удобные. Лампа, спички. Всё лежало наготове.

Тихо, стараясь ступать на пятки, чтобы не скрипеть половицами, я выскользнула из спальни. Лестница привычно вздохнула под ногой, но я уже знала, куда наступать, где обойти опасное место. На кухне отодвинула половик, взялась за кольцо люка.

Ржавые петли не скрипели. Я смазала их маслом после того раза, навсегда запомнив, как они выли под моими дрожащими руками. Люк открылся бесшумно, только воздух потянул из подвала сыростью и холодом.

Лампа в одной руке, другой держась за перильца, я спускалась медленно, привычно. Ступени были скользкими, но я уже не боялась. Страх остался там, в первую ночь, когда я бежала от хулиганов. Сейчас я шла по своей воле.

В подвале зажгла лампу. Свет выхватил из темноты бочки, ящики, груду мешков в углу. Крыса, та самая, сидела на своём привычном месте и равнодушно проводила меня взглядом. Мы с ней уже, кажется, подружились. Во всяком случае, она не убегала, а только следила красными бусинками глаз.

Подошла к двери в стене. Ключ торчал в замке, как я и оставила. Провернула его, дверь отворилась с тихим, почти ласковым скрипом: я и эти петли тоже смазала.

Коридор встретил меня запахом сырой земли. Я пошла вперёд, освещая путь лампой. Шла медленно, прислушиваясь к собственным шагам. Гулко, глухо, как в склепе. И вдруг впереди показался мягкий, жёлтый свет. Ветров.

Он ждал меня у поворота, как договаривались. Увидел меня. Кивнул, молча. Я кивнула в ответ. Слова были не нужны.

Света от двух наших ламп стало вдвое больше, и теперь можно было разглядеть каждую трещину в камнях, каждую неровность.

— Идём, — сказал он негромко, и голос его эхом прокатился по коридору.

Когда мы дошли до места, я сразу заметила: в стене зияло небольшое отверстие. Камни, вынутые из кладки, аккуратной горкой лежали рядом. Ветров успел начать без меня.

— Ждал вас и решил не терять времени, — пояснил он, кивая на проход. — Тут уже немного осталось.

Я подняла лампу повыше, чтобы свет падал прямо на стену. Ветров принялся вынимать камни. Некоторые поддавались легко, другие приходилось расшатывать. Они сидели плотнее.

Хотела помочь, протянула руку к одному из камней, но он мягко отвёл её.

— Вы светите, Вера Ивановна. Я сам.

Он говорил спокойно, но твёрдо. Я не стала спорить. Смотрела, как его сильные, уверенные пальцы вынимают камень за камнем, расширяя проход. Они падали на земляной пол глухими ударами, поднимая мелкую пыль.

Когда отверстие расширилось настолько, что можно было пролезть плечами, Ветров полез первым. Я за ним, пригибаясь.

Новый коридор оказался уже первого, стены грубее, с острыми выступами, за которые то и дело цеплялась одежда. Я несколько раз дёргала подол, стараясь не порвать. Потолок местами нависал так низко, что приходилось почти ползти.

Проход был недлинным: шагов двадцать, не больше. Но идти по нему было неудобно, тесно, душно. Ветров впереди тяжело дышал.

Коридор кончился внезапно. Я выпрямилась и подняла лампу выше. Свет ушёл вверх, в темноту, и я поняла: мы стоим в узком круглом пространстве, стены которого уходят вертикально вверх. Такое не спутаешь ни с чем.

— Колодец, — сказала я тихо. — Мы на дне старого колодца.