Мои тени обвились вокруг трёх гончих, сбили их с ног, но четвёртую я поймать не смог. Этого не должно было случиться. В моём царстве, обладая всей полнотой силы, я с лёгкостью сдерживал бы их всех, гася одного за другим, как свечи. А здесь, в этом проклятом воплощении, я чувствовал, как силы покидают меня с каждым ударом сердца.

Страх ледяной змеёй обвился вокруг моего позвоночника. Если они доберутся до королевы и если убьют её, то умру и я. И они знали это, и наслаждались моим ужасом.

 

Я встретил двух ближайших гончих лицом к лицу. Поднял ладони и на них вспыхнул зелёный свет. Свет жизни. Токсин для существ из царства смерти. Я был единственным его обладателем. Это была основа моего существования, как способность Митары разжигать войны или дар Айне плести судьбы.

Лучи жизни с шипением впились в шерсть гончих, разрывая плоть, вгрызаясь в самую суть. Из ран вырвались полупрозрачные, светящиеся зелёные лозы, обвивающиеся вокруг зверей.

Пять гончих были временно выведены из игры. Три оставались на этой стороне кареты.

Двое стражников попытались сразиться с одной из них — мутировавшей скорпионьей тварью. Её хвост метался в воздухе, ядовитое жало кололо лошадей, заставляя их бешено ржать и вставать на дыбы. А затем жало вонзилось в ногу одного из стражников.

Яд вспрыснулся мгновенно. Его конечность начала светиться и набухать прямо на глазах — зловещее, потустороннее свечение поползло вверх по телу, к животу, к груди. Плоть раздувалась, кожа натягивалась, становясь прозрачной, как пергамент, и человек превратился в жуткий фонарь, зажжённый изнутри.

Королева закричала.

Но второй стражник, не дрогнув, обрушил меч на хвост гончей и отрубил его у самого основания.

Я продолжал сражаться, но с каждым мгновением голова стала водянистой, мысли путались. Я схватил пса за загривок и наполнил его тенями до краёв и тот рассыпался в чёрный пепел, который ветер унёс в ночь.

Но мутировавший скорпионий пёс, оставшись без хвоста, впился зубами в ногу убитого стражника. Он питался плотью, высасывал из неё остатки жизни, чтобы отрастить новое оружие. Отрубленный обрубок уже трансформировался, обретая форму.

— Ваша милость! — донёсся с другой стороны кареты крик стражника. — Две последние собаки делают ход!

Королева стояла спиной к дверце кареты и в её руке блестел кинжал. Я не заметил, чтобы он был пристёгнут к её бедру, когда держал её на коленях всего час назад. И это настораживало. Но сейчас было не до вопросов.

Скорпионий пёс закончил свою трапезу и развернулся к стражнику, который отрубил ему хвост. Солдат всё ещё сидел на лошади, расположившись между чудовищем и королевой. Он размахивал мечом, его тёмное лицо, искажённое страхом, блестело от пота в свете луны. Храбрый человек держался, хотя только что видел, как его товарищ превратился в кровавое месиво.

Мне нужно было уничтожить скорпиона, который приближался к стражнику и королеве. И мне нужно было перебраться на другую сторону кареты — защитить тех троих солдат, иначе все, кто отправился с нами сегодня, погибнут.

Глава 27

Араут

Восемь моих самых древних и свирепых гончих затаились в темноте по левую сторону дороги, их горящие глаза мерцали в снежной мгле, как зловещие фонари. Они приближались медленно, почти неохотно, но неумолимо. Я готов был поклясться, что ещё две твари прятались справа, за каретой, выжидая момента, когда основная масса отвлечёт меня, чтобы напасть с тыла. Вся моя стая, все, кого я создал и в ком взращивал верность тысячелетиями, отвернулись от меня.

Должно быть, я разозлил их, убив того пса прошлой ночью. У меня не было выбора — он ослушался, напал на существо, которое я поклялся защищать, и поплатился за это. Но для них это не имело значения. Они видели лишь, что я поднял руку на одного из своих, и сочли это достаточным поводом для открытого бунта. Не говоря уже о том, что сейчас я был уязвим как никогда — заперт в этом смертном теле, ослабленный проклятием, истощённый долгим днём дороги и новыми, непривычными ощущениями, которые высасывали из меня силы.