Произнеся эти слова, я почувствовала, как к щекам приливает жар. Смущённая собственной откровенностью, я отвернулась к окну, делая вид, что разглядываю темноту за стеклом. Тусклый свет крошечного фонаря, свисавшего с потолка кареты, почти ничего не освещал. Но, вглядываясь в ночь, я заметила красное свечение. Два красных пятна — похожих на горящие глаза.

Холодный трепет ужаса пробежал по моей спине.

— Араут... — выдохнула я. — Эти твои псы... могли бы они...

Пронзительный крик мужчины оборвал мои слова.

Я дёрнулась к окошку, чтобы переговорить с Фарли, но услышала крик другого стражника.

 

— На нас напали! Вперёд, вперёд! Увозите королеву в безопасное место!

Фарли что-то крикнул лошадям, и карета с грохотом рванулась вперёд, бешено подпрыгивая на ухабах. Мои зубы застучали от тряски, я вцепилась в сиденье, чтобы не упасть.

Араут метнулся к дверце, распахнул её и прорычал в ночь:

— Вы не сбежите — вас перебьют одного за другим! Остановите карету, и я разберусь с этим!

Фарли, не раздумывая, натянул поводья. Карета резко остановилась. Араун выпрыгнул наружу, и я уже собралась последовать за ним, когда он обернулся и, положив руку мне на грудь, твёрдо сказал:

— Нет. Оставайся в карете.

— Что? Но я...

— Оставайся, — повторил он и захлопнул дверцу.

С яростью, отчаянно желая увидеть, что происходит, я задула фонарь и прижалась лицом к оконному стеклу, вглядываясь в темноту. Крики моего охранника и его лошади смолкли. Оставшиеся пятеро конных стражников сгрудились вокруг кареты, держа оружие наготове. Один из них указывал в сторону склона.

Мы находились в долине между невысокими холмами, чьи склоны блестели от свежего снега. Они были усеяны выступающими чёрными скалами и чахлыми вечнозелёными кустами. Между холмами я различала несколько низкорослых деревьев — тёмные пятна на белом фоне.

Я приоткрыла дверцу и высунулась наружу.

Араут снял пальто, а затем его огромные, чёрные как ночь крылья распахнулись за спиной, и пятеро стражников, не видевших этого раньше, ахнули и выругались. Двое других, помоложе, те, что дежурили в ночь ритуала, лишь мрачно кивнули, подтверждая свои догадки.

— Этот пёс здесь из-за меня, — сказал Араут, его кожа приобрела нефритовый оттенок. — Я разберусь с ним.

Я закусила костяшки пальцев, сосредотачиваясь на боли, пытаясь унять бешеный стук сердца. Вот-вот всё закончится. Из двух псов, восставших против него прошлой ночью, остался только один — тот, который сбежал. Араут легко прогонит его снова.

Но моё сердце разрывалось от боли за погибшего охранника — за человека, который отдал жизнь, защищая меня.

А потом я увидела их.

Две красные точки ожили в темноте на склоне холма. Одна пара. А затем ещё одна и ещё и ещё. Я насчитала восемь пар горящих глаз.

Глава 26

Араут

Восемь моих самых древних и свирепых гончих затаились в темноте по левую сторону дороги, их горящие глаза мерцали в снежной мгле, как зловещие фонари. Они приближались медленно, почти неохотно, но неумолимо. Я готов был поклясться, что ещё две твари прятались справа, за каретой, выжидая момента, когда основная масса отвлечёт меня, чтобы напасть с тыла. Вся моя стая, все, кого я создал и в ком взращивал верность тысячелетиями, отвернулись от меня.

Должно быть, я разозлил их, убив того пса прошлой ночью. У меня не было выбора — он ослушался, напал на существо, которое я поклялся защищать, и поплатился за это. Но для них это не имело значения. Они видели лишь, что я поднял руку на одного из своих, и сочли это достаточным поводом для открытого бунта. Не говоря уже о том, что сейчас я был уязвим как никогда — заперт в этом смертном теле, ослабленный проклятием, истощённый долгим днём дороги и новыми, непривычными ощущениями, которые высасывали из меня силы.

Хотя за прошедшие века каждая гончая научилась менять некоторые черты своего облика, адаптироваться, эволюционировать, я не мог превратить их во что-то другое, например, в жуков, которых легко раздавить, и сон смерти не действовал на них.