Мои тени обвились вокруг трёх гончих, сбили их с ног, но четвёртую я поймать не смог. Этого не должно было случиться. В моём царстве, обладая всей полнотой силы, я с лёгкостью сдерживал бы их всех, гася одного за другим, как свечи. А здесь, в этом проклятом воплощении, я чувствовал, как силы покидают меня с каждым ударом сердца.

Страх ледяной змеёй обвился вокруг моего позвоночника. Если они доберутся до королевы и если убьют её, то умру и я. И они знали это, и наслаждались моим ужасом.

 

Я встретил двух ближайших гончих лицом к лицу. Поднял ладони и на них вспыхнул зелёный свет. Свет жизни. Токсин для существ из царства смерти. Я был единственным его обладателем. Это была основа моего существования, как способность Митары разжигать войны или дар Айне плести судьбы.

Лучи жизни с шипением впились в шерсть гончих, разрывая плоть, вгрызаясь в самую суть. Из ран вырвались полупрозрачные, светящиеся зелёные лозы, обвивающиеся вокруг зверей.

Пять гончих были временно выведены из игры. Три оставались на этой стороне кареты.

Двое стражников попытались сразиться с одной из них — мутировавшей скорпионьей тварью. Её хвост метался в воздухе, ядовитое жало кололо лошадей, заставляя их бешено ржать и вставать на дыбы. А затем жало вонзилось в ногу одного из стражников.

Яд вспрыснулся мгновенно. Его конечность начала светиться и набухать прямо на глазах — зловещее, потустороннее свечение поползло вверх по телу, к животу, к груди. Плоть раздувалась, кожа натягивалась, становясь прозрачной, как пергамент, и человек превратился в жуткий фонарь, зажжённый изнутри.

Королева закричала.

Но второй стражник, не дрогнув, обрушил меч на хвост гончей и отрубил его у самого основания.

Я продолжал сражаться, но с каждым мгновением голова стала водянистой, мысли путались. Я схватил пса за загривок и наполнил его тенями до краёв и тот рассыпался в чёрный пепел, который ветер унёс в ночь.

Но мутировавший скорпионий пёс, оставшись без хвоста, впился зубами в ногу убитого стражника. Он питался плотью, высасывал из неё остатки жизни, чтобы отрастить новое оружие. Отрубленный обрубок уже трансформировался, обретая форму.

— Ваша милость! — донёсся с другой стороны кареты крик стражника. — Две последние собаки делают ход!

Королева стояла спиной к дверце кареты и в её руке блестел кинжал. Я не заметил, чтобы он был пристёгнут к её бедру, когда держал её на коленях всего час назад. И это настораживало. Но сейчас было не до вопросов.

Скорпионий пёс закончил свою трапезу и развернулся к стражнику, который отрубил ему хвост. Солдат всё ещё сидел на лошади, расположившись между чудовищем и королевой. Он размахивал мечом, его тёмное лицо, искажённое страхом, блестело от пота в свете луны. Храбрый человек держался, хотя только что видел, как его товарищ превратился в кровавое месиво.

Мне нужно было уничтожить скорпиона, который приближался к стражнику и королеве. И мне нужно было перебраться на другую сторону кареты — защитить тех троих солдат, иначе все, кто отправился с нами сегодня, погибнут.

ГЛАВА 27

Рейвен

В долине, под холодными звёздами, погибали мои охранники. И это была моя вина. Каждый крик и предсмертный хрип вонзался в мою грудь осколком льда, потому что гончие смерти пытались добраться до меня. Если им удастся забрать мою жизнь, они убьют и Араута. А значит, каждый, кто пал этой ночью, пал из-за меня.

Из пятерых, что оставались в строю, лишь один держался рядом — Ундейл, любимый телохранитель моего брата, высокий мужчина с кожей цвета эбенового дерева и глазами, которые видели слишком много смертей. Он погнал лошадь вперёд, выкрикивая что-то с панической, отчаянной бравадой не столько угрожая врагу, сколько подбадривая себя. Гончая, загородившая ему путь, зашипела и её поджарый хвост изогнулся дугой над собственной головой и, щёлкнув, как кнут, ударил жалом в ночь.

Ундейл ловко увёл коня в сторону, избежав удара, а затем, развернувшись в седле, сделал резкий выпад и полоснул мечом по боку гончей. Чёрная кровь брызнула на снег, и зверь взвыл, но не отступил.