Надо же, я столько прожила, а голубиной почтой и не интересовалась.

— А это все почтовые голуби? – спросила я, оглядывая помещение.

— Нет, в основном, их выращивают ради мяса и яиц.

Мне стало немного нехорошо от мысли, что я буду есть одну из этих чудесных птиц.

— В детстве мы с Эгбертом любили здесь лазить, представляли себя на боевом судне атакующими малтийцев. Здесь вот, — Натаниэль Кристан топнул ногой возле стенного проёма, — стоял игрушечный требушет, из которого можно было стрелять небольшими камнями. Ещё у нас была подзорная труба. А, вот и она, сохранилась на прежнем месте.

Граф потянулся вверх и достал с деревянной полки непонятного предназначения монокуляр.

— Взгляни, — он подвёл меня к одному из оконцев, — вся Виена как на ладони.

Я приложила монокуляр к глазу и посмотрела в оконный проём: извилистая река, тянущаяся до самого леса, деревянные дома, теряющиеся в золотистых полях, горы, упирающиеся в мучные облака. Как же великолепна природа! И как разительно это место отличается от мира с багровым небом где я побывала и куда, надеюсь, больше никогда не вернусь.

— Очень красиво, — улыбнулась я графу, — взгляните.

Медленным движением Натаниэль Кристан завёл мне за ухо прядку волос и наклонился, почти касаясь моей щеки своей.

— Красота уже перед моими глазами, мне не нужно смотреть куда-то ещё, — прошептал он.

Цитрусово-лавандовый аромат с кумарином и ванилью окутал меня. Горячее дыхание обжигало щёку. Сердце начало трепетать в предвкушении чего-то приятного и нового. Я не смогла сдержать улыбку.

— Позволишь?

— Что? – Не поняла я.

— Это.

Натаниэль прикоснулся губами к моим. Чуть отстранился, потом поцеловал меня снова, на этот раз более требовательно, удерживая за затылок углубил поцелуй, а я, по-прежнему держа в руке монокуляр обхватила его за шею, жадно внимая прикосновениям губ, движению языка.

Вот как оно бывает. Мой первый поцелуй. Я жадно вдыхала цитрусово-лавандовый аромат, который, казалось, впитался в мою кожу.

— Ваше сиятельство! Ваш батюшка просит к себе, — донёсся снизу голос Жозепа.

Натаниэль тихо выругался. Посмотрел на меня, улыбнулся, я ответила такой же улыбкой.

— Надо поговорить с отцом, — прошептал мне в губы.

— Хорошо, — кивнула я.

— Моя дивная Алина, — ласково произнёс граф, снова припадая к моим губам.

— Ваше сиятельство! – Снова раздалось внизу.

— Возьми его леший, — пробормотал Натаниэль, спускаясь вниз.

Я последовала за ним. Деревянная покачивающаяся лестница уже не казалась мне пугающей, наоборот, всё вокруг сделалось таким приветливым и радушным. Не в силах сдерживать переполняющие меня чувства я вышла с глупой улыбкой, меня тянуло петь и танцевать, хотелось, чтобы и все вокруг были счастливы. А ещё распирало хоть кому-нибудь рассказать о поцелуе с молодым графом, красивым как стереотипный принц из детских сказок. Но кому тут расскажешь? Не здравнику же с отцом Донсоном. Я с сомнением посмотрела на Эльгибора. Латник ответил мне тяжёлым взглядом. Не желая уходить со свежего воздуха, я свернула в сад. Страж, разумеется, последовал за мной.

— Слушай, Эльгибор, а у тебя есть жена? – Не сдержала я порыва пообщаться на тему нежных чувств.

— Нет, — ответил железный человек.

— А невеста или подружка? – Допытывалась я, сбавляя шаг.

— Нет, — последовал лаконичный ответ моего спутника.

Я посмотрела на него внимательнее. Если привести это чудо в порядок, то он станет не таким уж грозным. Хотя… нет. Наверно и в подштанниках его хмуро-сердитое выражение будет навевать ужас. Хотя есть в этом и некий шарм. Некоторым нравится.

— А тебе кто-нибудь приглянулся? – Не унималась я.

Латник не ответил, только издал звук, напоминающий приглушённый рык.

Вопрос «Планируешь ли ты завести семью» застрял у меня в горле при следующим мимолётной взгляде на свирепого мужчину. Ладно, с этим тоже, похоже, не пооткровенничаешь. Я перевела разговор.

— Слушай, Эльгибор, то, от чего ты представлен здесь меня охранять может случиться только ночью. Так что, может тебе отоспаться? Заодно снимешь свои доспехи, отдохнёшь как следует?

— Приказано следовать за вами, — пробасил мужчина.

Я пожала плечами, мол, «как хочешь». Подошла к грушевому дереву и потянулась на цыпочках за спелым плодом. Спелую грушу сорвал и протянул мне Эльгибор. Я обратила внимание, что перчатки и нарукавники у него из кожи, а не из стали. Ну хоть не полностью «железный человек».

— Спасибо, сорви и для себя, — улыбнулась я.

Эльгибор послушно сорвал вторую и мы одновременно впились зубами в сочную мякоть.

— Отец, мать и братья живут в деревне. Не видел их девять лет, — вдруг изрёк откровение латник.

Я обрадовалась его порыву поговорить.