После истории с зеркалом Рей, разумеется, решил, что теперь мне нельзя оставаться одной. И вот тут я окончательно убедилась: даже умные мужчины иногда считают, что если сказать глупость достаточно уверенным голосом, она сразу станет разумным решением. Зеркало мы уже убрали. Точнее, осколки собрал Дамиан, потому что Рей велел не трогать их голыми руками, а я, по его мнению, после всего случившегося должна была сидеть на стуле, пить чай и не двигаться. Очень удобная, должно быть, картина: хозяйка лавки сидит, не мешает следствию и послушно ждёт, пока мужчины разберутся с тем, что явилось именно к ней через её же зеркало. Я, конечно, так не умела. — Вы останетесь у соседей, — сказал Рей, когда мы наконец перестали смотреть на пустую раму за прилавком. — Хотя бы на одну ночь. Лучше на две. Пока мы не поймём, что это было. — Нет. Он даже не сразу отреагировал. Видимо, ожидал, что после бледного лица в зеркале, погасших ламп и чужого шёпота я радостно схвачу узелок с вещами и побегу ночевать к Минне между мешками с мукой и противнями с булочками. — Госпожа Сантер, это не просьба. — Тогда тем более нет. Дамиан, который сидел за столом и пил чай из моей чашки, осторожно отодвинулся чуть дальше, словно боялся оказаться между нами. Моррис устроился на прилавке, поджал лапы и наблюдал за спором с таким выражением морды, будто уже сделал ставки. Тая вернулась минут десять назад и теперь держалась рядом со шкатулкой, делая вид, что совсем не испугалась. Только вот руки у неё всё равно дрожали, а когда в стене что-то скрипнуло, она вздрогнула первой. — Вы не можете приказывать мне в моей лавке, — сказала я, стараясь говорить спокойно. Получалось плохо, потому что меня всё ещё трясло, но уже не столько от страха, сколько от злости. — Могу, если есть угроза вашей жизни. — Моей жизнью я распоряжаюсь сама. — Как показывает практика, не слишком удачно. — Простите? — Вы видели лицо неизвестного мужчины в зеркале, услышали, что он вас нашёл, и всё ещё хотите остаться здесь одна. — Во-первых, не одна. Во-вторых, я не хочу бегать от собственного дома только потому, что какой-то неизвестный решил испортить мне вечер. — Ваш дом не защитит вас от убийцы. Где-то над нами недовольно скрипнула балка. Я подняла палец. — При нём так не говорите. Он обидчивый. Дамиан прыснул в чай, закашлялся и начал смотреть в чашку с таким интересом, будто там внезапно появилось новое направление расследования. Рей же даже не улыбнулся. — Лилия. И вот это было неожиданно хуже, чем «госпожа Сантер». Официальные обращения можно оттолкнуть, как чужую перчатку. А имя, произнесённое таким голосом, будто человек уже успел испугаться за тебя и теперь сердится именно поэтому, отталкивать было сложнее. — Вы знаете меня три дня, — сказала я. — Достаточно. — Для чего? — Чтобы понять: если вам сказать не лезть туда, где опасно, вы сначала спросите почему, потом не согласитесь с объяснением, а потом всё равно полезете, потому что там кто-то мёртвый попросил помощи. — Сказал человек, который работает следователем и сам бегает за убийцами по ночам. Дамиан поднял палец. — Очко Лилии. Рей повернул к нему голову. — Кроу. — Всё, молчу. Просто объективность требует признать удачный удар. — Ещё одно слово — и будешь пить чай у стражников на улице. — Не могу. Я сейчас крайне занят тем, что молчу. Тая, кажется, всё-таки немного ожила, потому что выглянула из-за шкатулки и тихо сказала: — Мне нравится этот Дамиан. Он хотя бы понимает, когда лучше не геройствовать. — Он тебя не слышит, — напомнила я. — Зато ты слышишь. Рей посмотрел на меня. — Вы снова с ней разговариваете? — А вы снова командуете в моей лавке. — То есть да. — То есть не отвлекайтесь от главной темы. Главная тема, к сожалению, никуда не делась. Рей хотел выставить меня из дома или, в крайнем случае, поставить в лавке двух стражников. Я не хотела ни того, ни другого, потому что после слухов о чайнике, летающих книгах и ночном свете в окнах появление стражи окончательно превратило бы мою лавку в городскую достопримечательность. А мне, напомню, хотелось тихой жизни. Да, я уже начинала понимать, что с тихой жизнью у нас не сложилось, но надежда умирает последней, особенно если её не пускать к газетчикам. В итоге мы спорили так долго, что чай у Дамиана закончился, Моррис успел зевнуть три раза, а Тая перестала притворяться равнодушной и начала подсказывать мне особо язвительные ответы, которые я, к счастью, вслух не повторяла. Сошлись на том, что Управление поставит наблюдение на Медной улице, но не прямо у моей двери, а так, чтобы соседи не решили, будто я уже успела кого-то убить и спрятать в подсобке, и кроме того, Рей будет приходить каждый вечер с новыми материалами по делу, а я — только смотреть, читать, слушать и не трогать подозрительные предметы без перчаток. Последнее условие я приняла только потому, что сама всегда так делала. — И никаких самостоятельных выходов ночью, — добавил Рей, когда уже собирался уходить. — Конечно. Он прищурился. — Вы слишком быстро согласились. — Потому что я воспитанный человек и умею завершать неприятные разговоры. — Лилия. — Рей. Дамиан тихо сказал: — Вот сейчас я бы вмешался, но мне кажется, меня всё равно никто не послушает. — Правильно кажется, — одновременно сказали мы с Реем. Тая восхищённо прошептала: — О, вы уже звучите как семейная ссора. Я подавилась воздухом, Рей ничего не понял, а Дамиан, кажется, понял по моему лицу и благоразумно отвернулся. Когда они наконец ушли, я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд просто стояла, слушая, как за окном шумит дождь.