ренные, что во всём виноват плохой знак в небе. Горничная вспомнила главное уже после того, как Дамиан третий раз переспросил о наряде. На волосах у Миры была золотая лента. Подарок от отца. Рей прибыл в дом Эшей за пятнадцать минут до полуночи, и уже с порога понял, что хороших новостей тут никто не услышит. Дом пах дорогим мылом, полированным деревом, розовой водой и страхом. Страх вообще имеет запах, хотя эксперты и не заносят его в протоколы. В богатых домах он просто прячется лучше: под духами, чистым бельём, горячим чаем и громкими приказами слугам. Отец Миры кричал на стражников так, будто громкость могла вернуть дочь домой. Мать сидела в кресле у окна и сжимала платок обеими руками, причём платок уже давно превратился в мокрый комок, а подруга, к которой Мира так и не дошла, плакала в соседней комнате. Люди в таких ситуациях цепляются за странные вещи. Всегда вовремя. Всегда писала записки. Всегда брала зонтик, и всегда возвращалась до темноты. Будто если доказать, что человек никогда раньше не исчезал, мир обязан немедленно исправить ошибку. Комната Миры была светлой, аккуратной и слишком живой. На стуле лежала шаль, на столе — раскрытая книга, возле зеркала — коробочка с заколками. Всё выглядело так, словно хозяйка сейчас вернётся, рассердится на чужих людей у себя в комнате и попросит не трогать её вещи. — Где лента? — спросил Рей. Горничная, бледная до синевы, указала на туалетный столик. — Госпожа Мира часто меняла украшения. Сегодня взяла ту, с золотой нитью. У неё была ещё запасная, почти такая же. Вот… вот эта. На столике действительно лежала лента. Тонкая, мягкая, золотистая, с вышитым краем. Такая вещь легко могла быть пустяком, но также могла стать последней зацепкой, если весь мир вдруг решил сойти с ума и подтвердить слова Лилии Сантер. Рей смотрел на ленту несколько секунд. Потом повернулся к Дамиану. — Едем за Сантер. — Я так понимаю, теперь мы уже не исключаем случайность? — Теперь мы не теряем время. Я уже собиралась закрывать лавку. День получился длинным, странным и, как я наивно надеялась, достаточно насыщенным для первого знакомства с Медной улицей. Тая всё ещё дулась из-за запрета двигать вещи при покупателях, Моррис спал на старых накладных, а я как раз прикидывала, хватит ли у меня сил подняться наверх, умыться и не уснуть лицом в подушку, когда в дверь постучали. Точнее, не постучали. Ударили так, будто дверь была подозреваемой и её собирались допросить. Тая зависла у потолка. — Не открывай. — Почему? — Вдруг опять неприятный следователь. — Неприятные следователи тоже люди. — Спорное утверждение. Я вздохнула, поправила рукав и пошла к двери, хотя уже знала, кого увижу, так как некоторые люди умеют стоять за дверью так, что даже дерево начинает нервничать. На пороге был Рей Волт. В плаще, под дождём, с мокрыми волосами и лицом человека, у которого всё стало ещё хуже, чем он ожидал. За его плечом маячил Дамиан, уже без прежней насмешливости. — Девушка с золотой лентой пропала, — сказал Рей. Вот и всё. Одна фраза, а усталость сразу ушла, будто её сдуло. — Жива? — спросила я. — Не знаю. — У вас есть её вещь? Он протянул мне платок. Внутри лежала лента — золотая, мягкая, почти тёплая на вид, но я даже сквозь ткань почувствовала, что вещь испугана. Да, звучит глупо. Вещи не должны пугаться, но те, что успели побывать рядом с чужой бедой, иногда хранят не только запах духов и тепло пальцев. — Перчатки, — напомнила Тая откуда-то сверху. — Я помню. Рей вошёл в лавку и впервые увидел, как я готовлюсь. Не к представлению, не к фокусу и не к той ерунде, которую, наверное, показывают на ярмарках за медяк доверчивым людям. Я просто убрала с прилавка лишнее, зажгла две свечи, достала тетрадь, надела серые перчатки и поставила рядом миску с солью, и не потому, что соль всегда помогает, а потому что живым спокойнее, когда рядом есть хоть что-то понятное. — Зачем свечи? — спросил Рей. — Чтобы было светлее. Он посмотрел на меня. — Я спрашиваю серьёзно. — Я тоже. Живым спокойнее при свете. — А мёртвые? — Мёртвым обычно всё равно, но некоторые любят драму. Тая тихо фыркнула под потолком. Дамиан, конечно, услышал не её, а только мою реплику, потому что на секунду улыбнулся, но тут же стал серьёзным. Я развернула платок. Лента лежала на ткани такой безобидной полосой, что в любой другой день я могла бы просто сказать, где её лучше хранить, как вывести пятно или сколько она стоит у модистки, но сегодня от неё тянуло холодом и мокрым камнем. — Как её зовут? — спросила я. — Мира Эш. — Сколько лет? — Девятнадцать. Девятнадцать. Я закрыла глаза, потому что на мгновение захотелось отодвинуть ленту и сказать, что я не могу. Что я не следователь, не маг Управления и не героиня городской газеты. Я всего лишь купила лавку, в которой слишком много пыли, призраков и плохо воспитанных чайников. Но потом вспомнила лицо девушки на газетной фотографии, и коснулась ленты. Сначала пришёл дождь. Не тот, который стучал сейчас по витринам лавки, а другой — холодный, ночной, с запахом мокрого камня и грязи. Лилия увидела узкий переулок, стены домов по обе стороны, жёлтый огонёк фонаря где-то впереди и край юбки, который Мира придерживала рукой, стараясь не запачкать. Девушка торопилась, но ещё не боялась, а злилась на дождь, на грязь и на то, что обещала зайти к подруге всего на минуту, а теперь наверняка опоздает домой. Потом впереди появился человек. Лилия не увидела его лица, только почувствовала чужое присутствие: спокойное, слишком уверенное, будто он стоял здесь не случайно, а ждал именно её. Голос у него был низкий и мягкий, из тех, каким легко заставить человека остановиться хотя бы на одно мгновение. Мира остановилась. И этого мгновения оказалось достаточно. Золотая лента скользнула из волос и упала в грязь. Девушка вскрикнула, но звук оборвался так быстро, словно ей зажали рот ладонью, а потом всё вокруг вспыхнуло белым. На первый взгляд Лилии показалось, что в воздухе закружилось перо, такое же, как на газетной странице, только живое, светящееся изнутри, но уже в следующую секунду она поняла, что ошиблась. Это было не перо. Скорее крыло. Огромное, светлое, невозможное, и оно словно разломило пространство, и из этой трещины на миг выглянуло что-то чужое, холодное, не принадлежащее ни миру живых, ни миру мёртвых. Лилия отдёрнула руку и едва не опрокинула свечу. — Лилия! — позвала Тая. Я вдохнула, но воздух показался слишком густым. Лента на прилавке вдруг шевельнулась. Рей шагнул ближе, но я подняла руку, не позволяя трогать. Лента вытянулась тонкой дугой, словно её тянул невидимый ветер, повернулась концом к окну и замерла. — Северный квартал, — сказала я, хотя сама не поняла, откуда знаю. — Старый акведук. Она была там. — Была? — сразу спросил Рей. Я сняла перчатку. Пальцы дрожали, и меня это раздражало почти так же сильно, как пугало. — Я не знаю, жива ли она. Рей схватил платок с лентой. — Вы едете с нами. — Нет. Он, кажется, даже не сразу понял, что я отказалась. — Вы только что указали место. — Именно. Место я указала. Дальше вы следователь, вот и следуйте. — Сейчас не время спорить. — Я не спорю. Я отказываюсь. — Госпожа Сантер… С верхней полки сорвалась книга и ударила его по плечу. Не сильно, но выразительно. Рей медленно поднял взгляд. Тая, невидимая для него, висела под потолком со скрещёнными руками и таким лицом, будто готова обрушить всю полку, если он продолжит командовать. — Нельзя так разговаривать с Лилией, — сказала она. Рей посмотрел на книгу, потом на меня. — Ваша лавка бросается книгами? — Только в грубиянов. Дамиан, который всё это время стоял у двери и благоразумно молчал, тихо сказал: — Мне кажется, она права. — Кто? — резко спросил Рей. — Обе. — Обе? Дамиан пожал плечами. — Лавка и госпожа Сантер. Я чуть не улыбнулась, хотя момент был совсем не подходящий. Рей втянул воздух и видно было, что он сдерживается из последних сил. И, что удивительно, всё-таки сдержался. — Госпожа Сантер, — сказал он уже другим голосом. Не мягким, нет, но хотя бы человеческим. — Пожалуйста. Ей нужна ваша помощь. Вот это было нечестно. Потому что приказать мне он не мог, а вот попросить — мог, и хуже всего, что в этой просьбе не было веры в призраков, не было внезапного принятия моего дара и уж точно не было доверия ко мне. Но там была честность человека, который искренне боится опоздать и поэтому пришёл туда, куда ещё час назад и не подумал бы вернуться. Я молча взяла плащ. — Тая, остаёшься. — Ни за что. — Ты призрак. — Очень мобильный призрак. — Тая. — Что? Я легче вас всех, места не занимаю, ем только запахи и могу уронить на него что-нибудь тяжёлое, если он опять начнёт командовать. — Лавка. Она насупилась. — Это нечестный аргумент. — Самый честный. Если мы все уйдём, кто останется за домом? Тая посмотрела на полки, на шкатулку, на Морриса, который, судя по виду, не собирался никуда ехать под дождём ради чужих проблем. — Ладно, — сказала она наконец. — Но если он тебя обидит, я уроню на него шкаф. Потом. Когда вернётесь. — Записал, — сухо сказал Дамиан. Рей посмотрел на него. — Что ты записал? — Ничего. Просто атмосфера располагает. До старого акведука мы добрались быстро, хотя мне казалось, что дорога тянется бесконечно. Рей сидел напротив в служебном экипаже и молчал, Дамиан время от времени выглядывал в окно, а я держала руки на коленях и старалась не думать о том, что где-то в городе девятнадцатилетняя девушка может сейчас умирать, потому что кто-то решил выбрать её следующей. Смешно даже. Утром я спорила с призраком о том, можно ли ставить череп в витрину, а ночью ехала с Управлением магических расследований искать пропавшую девушку по следу, который увидела через ленту. Новая жизнь в Ровенхольме определённо не собиралась быть тихой. Старый акведук стоял на окраине северного квартала. Днём, наверное, он выглядел живописно: серые арки, мох на камнях, вода внизу, влажный воздух, а ночью же всё это казалось слишком тёмным, слишком пустым и слишком удобным для того, кто не хочет, чтобы его заметили. Стражники уже прочёсывали арки. Маги Управления пускали над камнями голубые светляки, и те скользили по