Я сначала сказала, а потом подумала, может, ему теперь некуда идти и негде привести себя в порядок? Он выглядел так, будто только что из огня. И не просто из огня, а из самого пекла. Я представила, как он идёт по ночному городу в этой перемазанной сажей футболке, как ловит на себе взгляды прохожих. Как заходит в свою пустую квартиру, где, возможно, тоже пахнет гарью, конечно, если от самой квартиры что-то осталось. И от этих мыслей стало так грустно, что даже в носу защипало.

Вот только разреветься мне сейчас не хватало. Я закусила губу, подняла взгляд к потолку едва сдерживая слёзы.

И вдруг, не успев ничего решить, я услышала свой собственный голос:

— А вам есть где переночевать?

Рома замер у двери, а потом медленно обернулся. Посмотрел на меня внимательно, будто проверял, серьёзно ли я спрашиваю.

— Простите? — переспросил он.

Я уже хотела сказать: «Забудьте, это я так, глупость сморозила», но слова полились сами, как будто кто-то открыл кран, и я не смогла его вовремя закрыть.

— Есть ли у вас место, где переночевать сегодня? Вы в таком виде… Квартира после пожара? Дом ведь горел? Есть куда вернуться?

Рома опустил плечи, и на его лице появилась такая усталость, что мне захотелось подойти и взять его за руку, но я не двинулась с места.

— Поздно уже. Друзья все с семьями. Не хочу никого беспокоить. Переночую в части. Там душ, да и койка свободная есть.

— В части? — переспросила я глупо.

— В воинской части, — уточнил он с лёгкой усмешкой. — Я военный. Вот только со службы возвращался.

Я это поняла. Ведь не каждый человек ворвётся в горящий дом, чтобы вытащить собаку. И не нашлась что на это ответить.

— Спасибо за заботу, Мария, — сказал он.

— Подождите!

Он остановился и посмотрел на меня уставшим взглядом. А у меня сердце заколотилось где-то в горле. Я понимала, что сейчас скажу что-то немыслимое, что потом буду неделю жалеть, но остановиться уже не могла.

— Ехать в часть в таком виде — плохая идея, — выпалила я. — Вы просто валитесь с ног. У меня дома есть душ. И стиральная машина. Через час закончится капельница, но я в любом случае присмотрю за Купоном до самого утра. А вы можете пойти ко мне. Тут недалеко! За углом буквально. Приведёте себя в порядок, вещи постираете, отдохнёте. А потом уже утром решите, как быть дальше. Как вам такое предложение?

Я замолчала. Воздух в комнате стал тяжёлым, как перед грозой. Рома смотрел на меня, и я не могла прочитать его взгляд. Удивление? Сомнение? Жалость?

— Ты серьёзно? — спросил он вдруг, перейдя на «ты».

Это «ты» ударило меня под дых. Неужели всё же узнал?

— Нет, забудьте, — выдохнула я, чувствуя как щёки буквально воспламенились от стыда. — Просто глупость сморозила.

Да что ж я такое творю-то, а? Наверняка про часть он просто так сказал и у него есть куча вариантов, к кому поехать. Девушки, друзья, сослуживцы. Кто-нибудь точно приютит героя-военного. Зачем ему принимать мою помощь и среди всех выбирать меня? Только почему я раньше об этом не подумала? Боже-Боже-Боже, ну вот что я за человек? Почему сначала скажу, и только потом думать начинаю, а? Стыд-то какой.

Тяжело вздохнув, я медленно подняла взгляд и уставилась на Романа, но от его ответной улыбки едва не поплыла.

Вот зачем так смотреть и улыбаться? Ведь должен понимать, что от такой улыбки у противоположного пола ноги подгибаются.

Эх, Круглова, ты, кажется, снова влипла.

Глава 5

Роман

Я вышел из клиники с улыбкой на лице. То смущение, с которым Маша на меня смотрела, никак не могло оставить равнодушным. Она опускала взгляд, когда я смотрел на неё, потом снова поднимала, и в этом движении было столько неуверенности, что у меня внутри что-то переворачивалось. Я видел, как она кусала губу, как поправляла воротник халата, будто хотела спрятаться в нём с головой. Она волновалась. И это волнение было таким искренним, таким живым, что я не мог перестать улыбаться даже сейчас, стоя на пустынной улице.

Я прокручивал в голове её образ. Рыжие волосы выбивались из пучка и падали на лоб. Пухлые губы, которые она кусала, когда напряжённо думала. Этот взгляд исподлобья: внимательный, колючий и одновременно робкий. Я думал о том, что она красивая.

В школе я боялся себе в этом признаться, смотрел на неё издалека, на её рыжие кудряшки, и убеждал себя, что мне нравятся худые, что моя девушка должна быть моделью из журнала, а она сидела на последней парте на соседнем ряду, писала что-то в тетради, и я не мог оторвать взгляд. Её тогда дразнили: Колобок, Круглобок. Я слышал эти обидные прозвища и ничего не делал. Мне уже тогда было стыдно за своё бездействие и стыдно до сих пор, а теперь я стоял на тротуаре перед ветклиникой и не мог выкинуть её из головы.