Он вздохнул и качнул головой. Посмотрел в окно на лестничной клетке, на деревья за стеклом, на розовеющее закатное небо, будто решался что-то сказать, а потом, вместо слов, резко притянул меня к себе. Я вскрикнула от неожиданности. Он провёл пальцами по моей щеке, нежно, почти боязливо. Я посмотрела на него удивлённо, попыталась даже вырваться, оттолкнуть, убежать, но моё тело не слушалось. Ноги одеревенели и сердце заколотилось где-то в горле.

Он приблизился максимально близко. Я чувствовала его дыхание на своей коже. Он прижался щекой к моей щеке, чуть царапнув меня лёгкой щетиной, а потом он зашептал в самое ухо:

— Ты мне нравилась ещё в школе, но тогда мне не хватало смелости себе в этом признаться, а сейчас я не хочу с тобой расставаться.

Я не поверила своим ушам, ведь это не могло быть правдой. Он же никогда на меня не смотрел. Ни разу за все десять лет.

— Ты разыгрываешь меня? — спросила я дрогнувшим голосом.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в мои глаза.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Всего лишь хочу поужинать с тобой.

Я покачала головой. Внутри всё кричало: беги, прячься, не верь. Я попыталась проскользнуть в свою квартиру, уже нащупала ручку двери, но не тут-то было. Рома поймал меня за руку, ловко притянул обратно и прижал к стене. Я не успела выдохнуть, как он накрыл мои губы поцелуем.

И в этот миг мой мир перевернулся.

Его губы были настойчивыми, мягкими, тёплыми. Я замерла, не зная, что делать, а потом мои глаза закрылись сами собой. Он целовал меня осторожно, будто боялся спугнуть. И когда, наконец, разорвал поцелуй, я стояла, тяжело дыша, и не могла собрать мысли.

— Я совсем не шучу, — сказал он, глядя в мои глаза. — Ты мне нравишься, Маша. Ответь честно, а я… Я тебе нравлюсь?

Я открыла рот и не смогла вымолвить ни слова. Язык прилип к нёбу. Мысли разбежались. Он взял мою руку снова и поцеловал каждый пальчик — медленно, бережно, не отрывая от меня взгляда. Я таяла от каждого его касания. Внутри всё плавилось, ломалось и строилось заново.

Что же я творю? Ведь отказать ему — смерти подобно, а я хочу жить… Жить полной жизнью! И вроде бы вот он шанс, но… Как я могу довериться?

Я посмотрела в его глаза, но ничего кроме искренности в них не увидела. Что ж, раз так, то будь что будет. Даже если он посмеётся надо мной. Даже если выставит посмешищем перед всеми, кого я знаю. Даже если завтра я буду плакать в подушку. Сейчас я не хочу об этом думать.

— Ты мне тоже нравишься, — выдохнула я. — Очень. И я согласна пойти на ужин.

Он не дал мне договорить. Прижал меня к стене снова и поцеловал. Горячо и страстно, совсем не так, как в первый раз. Я обхватила его за шею, прильнула к нему всем телом, забыв про всё на свете: про комплексы, про лишний вес, про то, как я выгляжу. Был только он. Только его губы, его руки на моей талии, и его дыхание.

Когда поцелуй разорвался, я стояла, прислонившись спиной к стене, и смотрела на него затуманенным взглядом.

— Мне нужно идти, — прошептала я и, развернувшись, дрожащими руками открыла дверь своей квартиры и шагнула внутрь. Я не успела её закрыть, потому что Рома придержал её и зашёл следом. Подхватил меня на руки, настолько легко, будто я ничего не весила, и понёс в комнату, продолжая целовать.

Эпилог

Спустя три года

Не знаю, чьей безумной идеей было повязать собак при маленьком ребёнке в доме, но они рискнули. И сейчас их двухгодовалый сын с рыжей копной кудряшек сидел на полу посреди гостиной, а вокруг него суетились три крошечных щенка — двое палевых, один почти чёрный. Купон лежал в углу, наблюдая за потомством с царственным спокойствием. Айра носилась по комнате, и то и дело подбегала облизывать сына, который звонко смеялся и хватал малышей за мягкие уши.

Маша и Рома выглядывали из дверей ветеринарной клиники, которая теперь занимала большую часть первого этажа их нового большого дома. Они смотрели через широкое окно на своё маленькое счастье. Маша прислонилась плечом к дверному косяку, а Рома обнял её сзади и положил подбородок ей на макушку.

— Смотри, — сказал он тихо. — Он вылитый ты.

— Рыжий — это да, — усмехнулась Маша. — А вот характер — твой. Упрямый, как танк.

Сын поднял голову, увидел родителей в дверях, радостно замахал руками и попытался встать, но щенки тут же повалили его обратно, заставляя звонко и заливисто расхохотаться.

— РоМашка, — произнесла Маша почти шёпотом. — Так нас друзья называют.

— Пусть называют, — ответил Рома, поцеловав её в висок. — Я не против.

Они смотрели на эту картину и молчали. Внутри каждого жила тихая благодарность. Маша вспоминала ту ночь, когда она хотела спрятаться от него, закрыться в своей раковине, чтобы не быть посмешищем, а он просто взял и не отпустил.