— Пусть говорят, — сказала я. — Главное, чтобы Артём слушал.

Внизу у служебного входа меня ждал водитель на чёрной машине. Я села назад, закрыла дверь и

только тогда достала телефон. Там было девять пропущенных от Артёма и одно сообщение.

Ты пожалеешь, что выставила меня идиотом перед Ратниковым.

Я посмотрела на экран и впервые за этот страшный день ответила без дрожи в пальцах.

Нет, Артём. Идиотом ты справился выглядеть сам.

Отправила и откинулась на сиденье. Машина мягко выехала на вечернюю улицу. Впереди был дом,

дети и утро, где мне придётся собрать не слёзы, а факты. Я не знала, чем закончится эта

история. Знала только одно: обратно в ту жизнь, где меня просили закрыть глаза, я уже не

вернусь.

Глава 4

Глава 4

Утро началось не с будильника, а с Миланиных пяток у меня под боком.

Она ночью пришла ко мне, как делала всегда, когда волновалась. Забралась под одеяло молча,

свернулась клубочком и заснула, ухватившись за мой рукав. Я лежала рядом и смотрела в

потолок, боясь пошевелиться. У ребёнка была своя правда. Вчера папа ушёл с сумками. Мама

сказала, что это взрослая ссора. А взрослые часто думают, что дети ничего не понимают, хотя

дети просто не умеют красиво объяснять, как им больно.

В семь утра на кухню вышел Егор. Волосы торчали в разные стороны, футболка была надета

задом наперёд, но лицо уже взрослое. Слишком взрослое для десяти лет.

— Мам, папа сегодня придёт?

Я переворачивала омлет и чуть не сломала лопатку.

— Не знаю, Егор.

— Он вчера написал мне спокойной ночи. Просто спокойной ночи и смайлик. Как будто ничего не

случилось.

Я выключила плиту и повернулась к сыну.

— Он любит тебя.

— Тогда почему ушёл?

Вот и всё. Самый простой вопрос, на который у взрослой женщины нет нормального ответа.

Можно придумать аккуратные слова, можно обойти острые углы, можно сказать про разногласия,

время подумать и сложные отношения. Только ребёнок всё равно слышит главное: папа не дома.

Я подошла к нему и присела рядом.

— Потому что мы с ним поссорились очень серьёзно. Это между мной и папой. Не между тобой и

папой. И не между Миланой и папой.

Егор смотрел недоверчиво.

— А вы помиритесь?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Раньше я бы, наверное, сказала: посмотрим. Чтобы

не пугать. Чтобы оставить себе лазейку. Чтобы быть удобной даже в собственном горе.

Но вчера я уже достаточно наслушалась про один раз и ничего такого.

— Я не знаю, как будет дальше, — сказала честно. — Но я не хочу врать тебе. Бывает,

взрослые делают друг другу больно, и после этого нельзя просто сесть за стол и делать вид,

что всё как раньше.

Он опустил глаза.

— Я понял.

Не понял, конечно. Да и не должен был понимать. В его возрасте надо спорить из-за

приставки, ждать каникулы и сердиться, что мама заставляет есть завтрак. Но жизнь редко

спрашивает возраст, прежде чем сунуть в руки тяжёлую правду.

Милана вышла сонная, с зайцем под мышкой. Увидела омлет и сразу сказала:

— Я хочу блинчики.

— У нас сегодня омлет.

— А папа делает блинчики.

Егор резко посмотрел на меня. Я улыбнулась, хотя улыбка вышла слабой.

— Значит, в выходные научусь делать блинчики лучше папы.

— С шоколадом? — уточнила Милана.

— С шоколадом и ягодами.

— Тогда ладно.

Вот так и живут женщины после измены. Внутри всё разорвано, а снаружи надо помнить, кто

любит блинчики, где лежит школьная форма для летнего лагеря и почему у куклы потерялась

туфля.

Мама пришла к восьми. Вошла без лишних вопросов, поставила сумку на стул и внимательно

посмотрела на меня.

— Ты бледная.

— Зато без крема на щеке. Уже прогресс.

Она поджала губы, но в глазах мелькнула улыбка.

— Я заберу детей к себе до вечера. После работы приедешь, поедим вместе. И не спорь.

— Мам, я не маленькая.

— Вчера у меня из дома вышел твой муж с сумками. Сегодня ты можешь побыть не маленькой

после ужина.

Спорить с мамой было бесполезно. Она умела говорить тихо, но так, что все семейные

революции сами сворачивали плакаты.

Я поцеловала детей, взяла папку, ноутбук, телефон и поехала в офис. В такси открыла

заметки. Писала всё, что могла вспомнить: время, этаж, переговорная, фразы, лица свидетелей,

сообщения от Артёма, слова Сони. Никакой истерики. Никаких обидных эпитетов. Только факты.

Демьян Ратников требовал факты, и я собиралась принести ему такой список, чтобы даже его

гранитное лицо оценило аккуратность.

К зданию холдинга я подъехала в семь сорок восемь.

Обычно в это время у входа толпились курьеры, сотрудники с кофе в стаканчиках, охрана