Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Передо мной тут же возник Артём. Его рука на

чужом бедре. Его спокойный голос. Его мерзкое «ничего такого, чтобы ломать семью». Как будто

семья — это шкаф из магазина: поцарапал дверцу, подкрасил, дальше пользуйся.

— Лиза, я хочу залезть не в торт. Я хочу попасть к Ратникову так, чтобы он меня точно

выслушал.

— Ты можешь записаться к нему через приёмную.

— Через приёмную к нему записываются те, у кого есть полгода и запасная нервная система.

Лиза тяжело вздохнула.

— Ты понимаешь, что он может разозлиться?

— Он всегда злой. Просто сегодня у него будет повод.

Я закончила разговор и ещё минуту сидела неподвижно. Потом взяла сумку, телефон, папку и

вышла из кабинета. В коридоре несколько человек резко сделали вид, что заняты. Значит,

новости уже поползли. В холдинге сплетни передвигались быстрее внутренних рассылок. Если бы

отдел продаж работал с такой скоростью, мы бы давно купили половину Европы.

У лифта стояла Соня.

Она явно ждала меня. Губы поджаты, лицо обиженное, будто это я застала её не вовремя и

испортила ей личную драму.

— Варвара, нам надо поговорить.

— Нам не надо.

— Ты всё неправильно восприняла.

Я повернулась к ней. Медленно. Так, чтобы она успела пожалеть о своей смелости.

— Соня, я не отчёт по рекламе читала, чтобы что-то неправильно воспринять. У меня зрение

хорошее.

Она покраснела, но не ушла.

— Артём несчастлив с тобой. Он давно несчастлив. Ты просто этого не видела.

Боль кольнула так резко, что я едва не согнулась. Но я удержалась. Иногда самое трудное —

не ответить криком. Особенно когда очень хочется.

— Конечно, не видела. Я была занята. Детей растила, ипотеку закрывала, больничные брала,

когда у Миланы ангина, гладила ему рубашки, пока он становился несчастливым в твоих

объятиях. Тут любая женщина прозевает такой тонкий процесс.

Соня зло прищурилась.

— Он всё равно не уйдёт из-за тебя из компании. Ты ничего не добьёшься.

Лифт приехал. Двери открылись, и я вошла внутрь.

— Посмотрим, — сказала я. — У меня сегодня насыщенный вечер.

Домой я ехала в такси и всю дорогу смотрела в окно. Город жил обычной летней жизнью. Люди

сидели на верандах, кто-то нёс арбуз в сетке, курьеры лавировали между машинами, девочка в

белой панаме ела мороженое и смеялась так, будто у неё впереди только хорошее. Я вдруг

подумала о Милане. О её хвостиках. О том, как она вечером подбежит к двери и спросит, пришёл

ли папа.

Телефон завибрировал.

Я задержусь. Не устраивай сцен. Дома поговорим спокойно.

Я посмотрела на сообщение и почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Он всё ещё

думал, что управляет ситуацией. Что я посижу, поплачу, испугаюсь, вспомню детей и соглашусь

закрыть глаза.

Не задерживайся сильно. Пакеты будут ждать у входа.

Ответ пришёл почти сразу.

Варя, прекрати. Мы семья. Ты не имеешь права решать за всех.

Я усмехнулась так, что водитель покосился на меня в зеркало.

Ты уже решил за всех в переговорной.

Больше он не написал.

Дома было тихо. Дети были у моей мамы до вечера: она забрала их после кружков, чтобы я

спокойно подготовила праздник. Я сняла туфли у двери и прошла в спальню. Наша спальня

выглядела как обычно. На стуле его домашние шорты, на тумбочке зарядка, на полке книга,

которую он читал третий месяц и каждый раз начинал с одной страницы.

Я достала из шкафа две большие сумки. Сначала рука дрожала. Потом я увидела его серую

футболку, ту самую, в которой он по выходным жарил детям сырники и делал вид, что это

кулинарный подвиг. Прижала её к себе на секунду, а потом резко бросила в сумку.

Слабость нельзя растягивать, иначе она начинает командовать.

Я собирала его вещи быстро и аккуратно. Рубашки, джинсы, спортивная форма, бритва, зарядки,

документы с полки. Носки из верхнего ящика тоже высыпала, не разбирая пары. Пусть хоть раз

сам поймёт, как это весело.

На полке стояла рамка с нашей фотографией. Мы на море, Егор маленький, Милана ещё в

коляске. Артём обнимает меня за плечи, я смеюсь, волосы растрепаны ветром, живот после родов

торчит под платьем, но я счастливая. Такая настоящая, что стало трудно дышать.

Я не стала разбивать рамку. Не стала швырять. Просто положила её лицом вниз в ящик комода.

Некоторые вещи не надо уничтожать при детях. Им и так хватит.

Мама привезла Егора и Милану в половине восьмого. Егор сразу заметил сумки в прихожей.

— Мам, мы куда-то едем?

Милана радостно подпрыгнула.

— К морю?

Я присела перед ними. Вот это было страшнее переговорной. Страшнее Сони. Страшнее любого