Сибилла знала эту картину лучше многих. Её саму вчера поставили в другую — мягкая истинная у руки князя, лишняя жена у чаши.

— Тогда мы дадим им другую картину, — сказала Яра.

— Какую?

Яра посмотрела на книгу разбитых клятв.

— Не жена против мужа. Женщины против подделанной правды.

Перед выездом Варса дала Яре несколько минут в малой комнате за главным кругом. Там не было роскоши: узкое окно, каменная скамья, зеркало в потемневшей раме и крючок для плаща. После ночи, полной огня и чужих просьб, эта простота показалась почти невозможной.

Нокс вошёл только после короткого стука.

— Можно?

Яра стояла перед зеркалом и пыталась застегнуть дорожный плащ. Пальцы плохо слушались — не от слабости, а от слишком долгого напряжения. Она увидела в отражении, как Нокс заметил это, но не шагнул ближе без разрешения.

— Можно, — сказала она.

Он подошёл не к ней, а к застёжке, оставив между ними ровно столько воздуха, чтобы любое его движение оставалось вопросом. Пальцы Нокса были уверенными, тёплыми, с едва заметными следами старых шрамов. Он застегнул крючок, потом осторожно высвободил прядь её волос, зацепившуюся за металл.

Жест длился меньше мгновения. Но Яра почувствовала его сильнее, чем многие слова.

— Вы дрожите, — сказал он.

— Я злюсь.

— Хорошо.

Она подняла глаза в зеркале.

— Хорошо?

— Страх заставляет искать стену. Злость — дверь.

Яра почти улыбнулась, но улыбка вышла слишком усталой.

— Только не пытайтесь открыть её за меня.

— Не буду, — ответил Нокс. — Я только проверю, чтобы за дверью не стояли с ножом.

Это должно было прозвучать холодно. Вместо этого почему-то стало легче дышать. Яра отвернулась от зеркала и впервые за утро посмотрела на него не как на защитника, не как на опасный политический союз, а как на человека, который умеет стоять близко и не забирать больше, чем ему позволили.

Варса медленно улыбнулась.

— Вот теперь старый Зал точно проснулся.

До столицы ехали не тайно.

Это было решение Яры.

Нокс предложил два пути: короткий, скрытый, через старую дорогу вдоль Серого Перешейка, и открытый — по главному тракту, где любой торговец, стражник и придворный посыльный увидит, что княгиня Яра Сольвейн едет на суд не связанной, не спрятанной в закрытой карете, не вывезенной врагом, а в сопровождении старого Зала, Пепельного края и свидетелей.

— Открытый путь опаснее, — сказал он.

— Зато труднее потом сказать, что меня привезли силой.

Он не спорил.

Впереди ехали двое людей Корвина с нейтральными знаками. За ними — карета Яры, в которой она сидела вместе с Варсой и Сибиллой. Нокс ехал верхом справа от кареты, на расстоянии, достаточном для защиты, но не для сплетен о слишком явной близости. Яра оценила это молча. Ей хотелось не замечать таких вещей, но она замечала: его забота чаще выражалась в правильной дистанции, чем в красивом жесте.

Сибилла всё утро молчала.

Варса держала на коленях дорожный фонарь со свечой Талисы, и белое пламя внутри стекла горело ровно, хотя карету покачивало на камнях. Рядом лежали обруч Меллары и копии записей старого Зала. Каждый предмет был завернут отдельно, с печатями, которые Яра сама поставила по указанию Варсы.

— Вы боитесь? — спросила Сибилла неожиданно.

Яра посмотрела на неё.

— Да.

Сибилла явно ожидала другого ответа. Может быть, гордого отрицания. Может быть, холодной фразы. Честное “да” заставило её отвести взгляд к окну.

— Я тоже.

— Знаю.

— Нет, не знаете.

Яра не стала возражать. Они слишком часто произносили друг другу “вы не знаете”, будто страх становился меньше, если доказать его непохожесть.

Сибилла провела пальцами по складке платья.

— Реман Орн скажет, что я была введена в заблуждение. Что обруч Меллары похищен из нашего дома. Что вы и Нокс заставили меня признать имя.

— А что скажете вы?

— Не знаю.

— Тогда начните с этого.

Сибилла посмотрела на неё.

— В суде?

— Да.

— Это будет звучать слабо.

— Нет. Это будет звучать честнее, чем речь, которую вам дадут Орны.

Сибилла долго молчала.

— Почему вы не ненавидите меня проще?

Яра отвернулась к окну. За стеклом мелькали поля, ворота малых поместий, лица людей у дороги. Их узнавали. Шёпот бежал быстрее кареты.

— Я ненавижу достаточно просто, когда вспоминаю вашу руку в руке Мортана.

Сибилла вздрогнула.

— Но?

— Но если я позволю этой ненависти быть главным, Совет победит без суда. Они всю жизнь ставят женщин друг против друга, чтобы мы не смотрели на руки, которые пишут законы.

Сибилла усмехнулась с горечью.

— Вы говорите как хозяйка Зала.

— Я говорю как женщина, которую вчера пытались сделать удобной.

— Это почти одно и то же.

Варса тихо сказала:

— Иногда именно так и рождаются хозяйки.

Яра не ответила.