Мое сердце ускоряется, когда я говорю Квентину и Тоби, что забыла что-то на своем столе. Вместо этого я еду на лифте на тридцать четвертый этаж. Во мне так много бурлящих эмоций, что я едва замечаю знакомый страх.

Милан – мое решение, и все же Тристан не хотел, чтобы я принимала то, что подсказывает мне сердце. Ты амбициозна и смела, и это то, что мне в тебе нравится. Будет ли он думать обо мне хуже, если я откажусь от Италии?

И, что хуже, буду ли я думать хуже о себе?

Я иду по пустому коридору на верхнем этаже, прохожу мимо кабинетов, в которые никогда не заходила. Направляюсь к большому в конце коридора с выгравированными буквами на двери. Тристан Конвей.

Я стучу, и он отвечает через несколько секунд. Его голос знаком, и все же нет. Потому что этот профессиональный тон – не тот, который я слышала от него с тех пор... Ну, вообще.

Даже в «Позолоченной комнате» его стены были опущены больше, чем здесь, в компании, которой он владеет и управляет.

Он закрывает ноутбук, когда видит меня.

— Фредди?

— Привет, — я закрываю дверь. — Ты прячешься от вечеринки?

— Я не мог быть там. Кроме того, они не хотят меня там.

— Не хотят?

Он отодвигает стул и встает.

— Нет. Они хотят сплетничать и выпускать пар. Они хотят говорить обо мне, а не со мной.

Я хмурюсь.

— Это звучит грустно.

Он машет рукой, отмахиваясь, подходит, чтобы прислониться к своему столу. Не сокращая расстояние до меня. Не обнимая меня и не целуя в висок. Просто спокоен, собран, сдержан. Мужчина, который принял решение.

— Мы не говорили в эти выходные, — говорю я.

— Я был занят. Как, полагаю, и ты? — голос не недобрый, но он решительный. — Я слышал, ты приняла предложение.

— Нет, не приняла. Элеанора дала мне отсрочку. У меня есть время до конца недели, — говорю я, делая шаг ближе, и ненавидя необычную формальность между нами.

Тристан встречает меня на полпути. Я прислоняюсь к его груди, и он обнимает меня, целуя в лоб. Щетина его небритой челюсти щекочет мою кожу.

— Ты колеблешься? — спрашивает он.

— Да, колеблюсь.

— Надеюсь, ты не колеблешься из-за меня, — говорит он.

Рука на моей спине мягкая, но сталь в его голосе – нет.

Что-то в моей груди трескается.

— А почему нет?

Он вздыхает, обнимая меня обеими руками.

— Потому что мы находимся в разных периодах нашей жизни, — бормочет он. — Потому что я не могу быть тем, кто будет тебя сдерживать. Потому что это твоя мечта, Фредди, и это убило бы меня, если бы ты пожалела, что сказала нет.

Мои следующие слова не обдуманы. Они – страх, облеченный в слова, и, как джинн, их нельзя загнать обратно в бутылку.

— Что будет, если я уеду? Это означает, что между нами все кончено?

Единственный кивок, который я чувствую головой, разбивает сердце.

— Как может быть иначе? — спрашивает он.

В моей голове миллион мыслей. Я могу остаться здесь вместо этого. Или ты можешь перестать быть генеральным директором. Мы можем поддерживать отношения на расстоянии. Или, хуже всего, почему бы тебе не поехать со мной в Италию?

Но было бы несправедливо просить его об этом, не зная, чем ему придется пожертвовать взамен. Ценность, которую он придает тому, чтобы быть хорошим отцом и хорошим боссом – его лучшие качества, и я не хотела бы, чтобы он от них отказывался, даже если бы он был склонен к этому.

Мои глаза горят, и я плотно сжимаю веки, но это только ускоряет путь слез по моим щекам.

— Фредерика? — бормочет Тристан, гладя меня по затылку. — С тобой все в порядке?

Я качаю головой, прижавшись к его груди, и он вздыхает, прижимая меня ближе. Он может не произнести ни слова, но я чувствую это в силе его объятий. Я понимаю, — говорит он. Я прекрасно понимаю.

— Когда они хотят, чтобы ты была там? — бормочет он.

Мои слова выходят приглушенными.

— Первое февраля. Я понимаю, если ты не захочешь, чтобы мы продолжали встречаться, знаешь ли. Если я уезжаю.

Он откидывается назад, глаза расширяются, когда он разглядывает мое лицо. Они становятся мягкими, когда он прикасается к моей щеке, большой палец стирает следы слез.

— Мы можем, — говорит он. — Но это усложнит все для нас двоих, когда ты уедешь.

— Да, возможно.

— Значит, ты поедешь в Филадельфию, чтобы отпраздновать с семьей.

— А ты поедешь на Таити, чтобы увидеть китов, — шепчу я, мои руки сжимаются в его рубашке.

Он кивает.

— И когда мы вернемся в январе... мы посмотрим. Мы встретимся, чтобы попрощаться, по крайней мере. Я здесь, Фредди. Всегда. Но не для того, чтобы сдерживать тебя.

Но что, если это не так? — хочется спросить мне. Что, если Италия – это то, что меня сдерживает?