— Я обожаю лазанью, — говорю я ему. — С большим-большим количеством сыра сверху.

— Сыр – моя любимая еда.

— Это не совсем еда, — говорит ему Тристан.

— Да, еда, — отвечает Джошуа тоном того, кому приходилось объяснять это много раз. — Нам стоит провести тебе экскурсию.

— Экскурсию?

Джошуа кивает, и Тристан вмешивается, широкая улыбка на лице.

— Ты прав, приятель. Конечно, стоит.

А, потому что я не была здесь раньше. По крайней мере, в глазах Джошуа. Я киваю в сторону гостиной.

— Ведите, ребята.

Джошуа так же расслаблен и забавен, тот же беспечный ребенок, каким был на прошлых выходных в парке. Он, кажется, не против моего присутствия, разговаривая со своим отцом о вещах, о которых, вероятно, говорил бы, даже если бы меня не было.

Наблюдение за тем, как они взаимодействуют, что-то перекручивает внутри меня. Несмотря на все свои страхи, Тристан действительно отличный отец. Один взгляд на то, насколько уверен и добр его сын, делает это кристально ясным.

Его домработница не комментирует мое присутствие, но относится ко мне с тем же естественным, непринужденным уровнем комфорта, как и к остальным двум.

— Пап, — говорит Джошуа, когда закончил, отодвигая тарелку. — Давай сделаем сморы6 на десерт.

Тристан выглядит так, будто сдерживает улыбку.

— Сморы... но мы же не в походе.

— Не обязательно быть в походе, чтобы их есть, — объясняет Джошуа, поворачиваясь ко мне. — Тебе нравятся сморы?

— Они довольно здоровские, — признаюсь я. — Я делала их в микроволновке на днях ночью.

— Правда?

— О да. Это одна из моих любимых вещей.

Глаза Джошуа расширяются, и он поворачивается к Тристану.

— Видишь? Нашей гостье нравятся сморы! Так что это тоже, вроде как, наша ответственность. Как хозяев.

Тристан смеется, протягивая руку, чтобы провести пальцами по волосам Джошуа.

— Мы сделаем сморы, малыш. В камине?

— Да!

Джошуа уходит в свою комнату играть после ужина, с радостными словами, что сморы будут через полчаса. Нам поручено сказать ему, как только придет время.

Я не хочу уходить отсюда. Не сейчас, когда я только узнаю их жизнь, их секреты. Очарованная их шармом. Тристан кивает в сторону своего кабинета, и я прохожу мимо него в мужское логово.

— Спасибо за ужин, — говорю я.

Он преодолевает расстояние между нами.

— Это было слишком?

— Слишком?

— Ужин, здесь. Я и Джошуа.

Я качаю головой.

— Вовсе нет.

Он протягивает руку, чтобы пропустить прядь моих волос между пальцами.

— Ты уверена? Ты была рассеянной весь ужин, — его челюсть сжимается, единственный признак дискомфорта. — Я знаю, должно быть, трудно встречаться с мужчиной, который является отцом. Не иметь времени просто... встречаться.

— Нет, Тристан, это не так, — я протягиваю руку и обвиваю пальцами мягкую ткань его рубашки. — Вовсе нет.

Его большой палец скользит к моему подбородку.

— Тогда в чем дело?

— Элеанора хотела поговорить со мной сегодня, — говорю я. Нужно произнести слова вслух, хочется услышать его спокойный, взвешенный взгляд на это. Тристан может разобраться в этом.

— Правда?

— Да. Открылась вакансия в вашем миланском офисе.

Его большой палец замирает на линии моей челюсти.

— Верно. Я видел это сегодня в письме от отдела кадров. Они обратились к тебе?

Я киваю.

— Элеанора хочет порекомендовать меня на нее. Это полная занятость. И я не знаю, что делать.

Его рука снова движется, его взгляд следит, как она скользит по моей шее.

— Это хорошая возможность для тебя.

— Да.

— И ты сможешь пожить в Италии. Почтить память дедушки. Говорить на языке.

— Да, но...

Тристан качает головой.

— Это фантастика, Фредди. Я понимаю, почему они обратились к тебе, — я безмолвно киваю. — Я знаю, ты хочешь поехать.

Хочу, но глядя в глубокую синеву его глаз, решение дается нелегко. Это даже не решение вовсе, когда я чувствую связь с мужчиной передо мной. С коллегами и жизнью, которую начала строить здесь.

Горло сжимается.

— Я попросила выходные, чтобы подумать об этом.

— Хорошо, — говорит он. — Очень профессионально.

— Да.

— Ты амбициозна, Фредди. И смела. Две вещи, которые мне в тебе нравятся больше всего. Ты преуспеешь в Италии.

— Но я буду скучать по тебе, — как-то мне удается сохранить голос легким. — Среди всех джелатерий и мопедов.

Он улыбается мне в ответ.

— Я тоже. Но я бы возненавидел себя, если бы удерживал тебя.