Когда я снова замечаю его, он уже не один. Женщина проводит рукой по его руке в манере, которую было бы легко понять, даже если бы мы не были на элитной секс-вечеринке.

Я отталкиваюсь от стены и делаю круг по залу. Из динамиков исходит настойчивый, пульсирующий ритм, опьяняющий своей силой. Уже немало общающихся гостей перешли от простых разговоров к чему-то большему, и я прохожу мимо мужчины, который, обсуждая нью-йоркскую недвижимость, снимает лифчик со своей партнерши.

Я нахожу темный уголок в помещении, куда можно отступить, подальше от пар в разной степени обнаженности. Я никогда не наблюдала за другими людьми... ну, за этим. Возможно, пришло время объявить это маленькое приключение завершенным.

Именно тогда он появляется рядом со мной, с хрустальным стаканом в руке. Каштановые волосы отступают от высокого лба, а квадратная линия челюсти покрыта двухдневной щетиной. Вблизи от него отвести взгляд становится еще труднее.

Он снова приподнимает бровь, но ничего не говорит. Просто прислоняется к стене рядом со мной, и мы молча наблюдаем за толпой.

Я делаю еще глоток шампанского, чтобы усмирить нервы. Кто он? Медиа-магнат? Знаменитость, которую я не узнала? Наследник политической семьи? На эту ночь он – незнакомец, как и я.

— Итак? — спрашиваю я, наблюдая за ним сквозь прорези маски. — Планируете представиться?

ГЛАВА 2

Фредди



Его губы кривятся, будто я пошутила.

— В конечном счете, — признается он. — Хотя общение часто оказывается одним из менее приятных времяпрепровождений на таких мероприятиях, если сравнивать.

Я облизываю губы.

— Если делать это недостаточно хорошо.

— Какое именно времяпрепровождение? — спрашивает он, и в насыщенном баритоне его голоса звучит оттенок насмешки. — Делать что-либо хорошо – одно из моих любимых занятий.

— А скромность, полагаю, нет?

Он поворачивается, и мне приходится задрать голову, чтобы встретиться с его темным взглядом.

— Скромность в «Позолоченной комнате» запрещена.

— Это что, в правилах прописано? — спрашиваю я. — Кажется, я этот пункт упустила.

Его губы изгибаются в кривую улыбку.

— Не думаю, что ты вообще читала правила, учитывая, что ты здесь впервые.

— Почему ты так решил?

— Ты спросила, собираюсь ли я представиться.

— И это меня выдало?

Его улыбка становится шире.

— На этих вечеринках есть только два железных правила. Первое – полная анонимность. Второе? Инициатива принадлежит женщинам. Мужчины не могут говорить, пока к ним не обратятся.

Ох. Женщины обладают всей властью. Точно.

Издав стон, я откидываюсь на стену.

— Я так легко себя выдала, да?

— Пока нет, — говорит он, в глазах поблескивает насмешка. — Какие у тебя впечатления пока?

— От «Позолоченной комнаты»?

Он наклоняет голову в знак согласия.

Я окидываю взглядом общающихся гостей. Люди расходятся по отдельным коридорам и комнатам, а на сцене одна из женщин теперь... о. Вау.

Она опустилась перед мужчиной, привязанным к стулу. Его голова запрокинута от наслаждения, пока она движется в отработанном ритме.

— Я не имела представления, чего ожидать, когда пришла сюда сегодня вечером. Не знала, насколько... упорядоченным окажется этот гедонизм, — я отвожу глаза от постановочного представления. — И еще я с печалью осознала, что, вероятно, считаю себя более открытой, чем являюсь на самом деле.

Он приподнимает бровь, и легкие гусиные лапки веером расходится вокруг глаз. Лет тридцать, может, тридцать пять. Не более чем на десять лет старше меня.

— Не привыкла видеть, как другие занимаются сексом?

— Не вживую, — признаюсь я.

Он улыбается моим словам.

— Здесь нет никаких «должна». Ты можешь провести свой первый раз, просто любуясь окружением. Наслаждаясь парой напитков. Общаясь.

Мое выражение разочарования, должно быть, было очевидным, потому что он приподнимает бровь.

— Это тебя не интересует?

— Ну, не думаю, что мне нравится идея быть вуайеристкой. Каким-то образом это кажется вмешательством.

Он отворачивается, но я успеваю поймать его улыбку.

— Большинство людей здесь наслаждаются тем, что на них смотрят. Закрытая дверь означает запрет, но открытые означают, что любой может наблюдать или присоединиться.

— Еще одно правило, которого я не знала, — говорю я, отпивая шампанского. Теперь, когда я здесь, теперь, когда я разговариваю с этим мужчиной... Я больше не нервничаю. Это как внетелесный опыт, и Фредерика Билсон, которая должна была бы нервничать, даже не знает, что она здесь. Я оставила ее в коридоре.

— Правил не так много.

— Просветишь меня? — прошу я. —Не хотелось бы и дальше позориться.

Он улыбается, медленно и широко, отчего у меня сжимается живот. Приглушенный свет отбрасывает тени на его лицо.