— Твоя очередь, — сказала она.

На секунду мне захотелось соврать. Скольжением по поверхности, выдать отрепетированный, прилизанный вариант прошлого. Но она положила на стол свои рваные края. Меньшее я предложить не мог.

Я откинулся, обхватив бокал ладонью.

— Её звали Мелисса. Познакомились рано. Слишком рано. Я думал, она — все. Дикая, смешная, красивая той красотой, от которой чувствуешь себя счастливчиком просто потому, что стоишь рядом.

Эмбер слушала, положив подбородок на ладони, карие глаза не отрываются.

— Лана появилась быстро. Быстрее, чем мы ожидали. Я был на седьмом небе. До черта напуган, но готов сделать все. Она… не была. Она хотела стать актрисой. Говорила, что ребенок разрушил её шансы, её тайминг. Я думал — послеродовая депрессия, что если помочь, полегчает. Но помощи она не хотела. Хотела обратно свою прежнюю жизнь. И сколько бы я ни говорил, сколько бы ни брал на себя, она винила Лану во всем, что потеряла.

Я уставился в вино — в нем отражался янтарный свет ламп. Горло перехватило.

— Мы ссорились. Много. Из-за денег, из-за проб, на которые она хотела бегать, из-за ночей, когда она исчезала. Однажды привезла Лану к моей сестре. Сказала, что ей нужно пару часов для себя. И не вернулась.

Память ударила остро, хотя прошли годы. Я сглотнул, выдавливая продолжение:

— Спустя три года я увидел её на экране. Небольшая роль в популярном сериале. Она улыбалась так, словно выиграла мир. И я думал только об одном: скажи ты тогда, чего хочешь, я бы на следующий день ушел с работы. Собрал нас. Переехал через всю страну, лишь бы её поддержать. Она не дала мне шанса. Просто ушла. А худшее?

Голос осип, злость туго стянула его.

— Ушла не только от меня. Ушла от Ланы. От собственной дочери. Будто та одноразовая.

Эмбер втянула воздух, вилка мягко звякнула о тарелку. Глаза заблестели — в них отражалась боль, которую она знала слишком хорошо.

Я поставил бокал, уперся ладонями в край стола — выровнялся.

— Поэтому я редко об этом говорю. Потому что каждый раз вижу девочку на диване у сестры, которая спрашивает, когда мама вернется. А я не знаю, что ответить.

Я встретил взгляд Эмбер, дал ей увидеть все. Шрамы, ярость, правду.

— И с того дня я поклялся: никто больше её не ранит. Никто не решит, что она не стоит того, чтобы ради неё приходить. Пока я жив — никто.

Губы Эмбер приоткрылись, грудь вздрогнула на вдохе. И долгое-долгое мгновение в комнате слышно было только тихое тикание остывающей духовки.

Глава 8

Эмбер

Воскресное утро пришло мягко и тихо — такой тишиной, что она будто прилипала к стенам моей маленькой квартиры. Я сидела за кухонным столом с чашкой кофе, глядя, как пар вьется передо мной, и все равно рядом будто бы сидел призрак Дина.

О чем я только думала, приглашая его на пирог? Господи. Эта фраза звучала как «я одинока и мне хочется секса». Если бы он был хоть чуть менее воспитанным, я бы пожалела об этом в ту же секунду, как слова сорвались с языка.

Но он был джентльменом. Даже больше, чем джентльменом. И память о его губах на моих, о том, как он целовал меня, будто был голоден до этого, все еще жила на моей коже. В животе вспорхнули бабочки — те самые, которых я считала давно мертвыми после прошлых отношений.

Если бы духовка не издала свое предупреждающее «тик», возвращая нас обоих в реальность, я бы сдалась. Прямо там, на кухне. Спиной к столешнице, его руки — повсюду, а пирог забыт.

Улыбнувшись, я обхватила чашку обеими руками, цепляясь за ее тепло. Поцелуй был ярким, но еще больше меня потрясло то, что произошло потом. Его слова. То, чем он делился. Он мог бы отшутиться, вернуть разговор к легкости. Но вместо этого разложил передо мной части себя — со шрамами и без прикрас.

Это заставило меня подумать, что, может быть, он не из тех, кто исчезает после одной ночи страсти. И не из тех, кто остается ровно настолько, чтобы взять, но ничего не отдать взамен.

Я подняла чашку к губам и закрыла глаза. Впервые за долгое время воспоминание о мужчине не оставило во мне пустоты. Оно подарило надежду.

Чашка все еще грела мне руки, когда телефон завибрировал на столе. Я вздрогнула и чуть не расплескала кофе на свитер. Экран загорелся его именем.

Дин: Доброе утро.

Всего два слова — простые, но от них по спине пробежала дрожь. Я поставила чашку, повиснув над экраном, прежде чем ответить.

Эмбер: Утро. Уже спасаешь от потопов и пожаров?

Ответ пришел почти мгновенно.

Дин: Сегодня выходной. Решил начать его правильно. С сообщения женщине, которая испекла лучший пирог в моей жизни.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.

Эмбер: Уверена, все дело было в мороженом. Ты его удачно выбрал.

Дин: Неправда. Все дело было в тебе.