— Лане понравилась милая продавщица, которая подобрала ароматную свечу к книге, которую она выбрала. Совсем другое дело, чтобы ей понравилась женщина, с которой встречается ее отец.

Он обдумал это, потом кивнул, будто соглашаясь на честную сделку.

— Тогда приходи к нам на ужин.

Я моргнула.

— Что?

— На ужин, — повторил он спокойно, как ни в чем не бывало. — В среду после обеда я свободен. Приготовлю для нас троих. Ты и Лана сможете пообщаться. Мы все сядем за один стол и попробуем понять, что это такое. Или хотя бы с чего начать.

Мой рот открылся, закрылся, потом снова открылся.

— Ты слишком уверен в себе.

— Я уверен в том, что хочу сделать все правильно. — Он ждал. Без давления, без спешки. Просто предложение, положенное между нами, как тарелка, к которой мы оба можем потянуться.

Я почувствовала, как из глубины поднимается улыбка — настоящая.

— Это честно, если готовить будешь ты, — сказала я, обретая равновесие. — Вчера ведь я готовила.

— Договорились, — сказал он, уголки его глаз сморщились в улыбке. — Есть пожелания на ужин, кроме вишневого пирога?

— Удиви меня, — ответила я. Это было рискованное предложение, и я позволила ему остаться.

Мы посидели еще немного, все так же держась за руки, пока день разворачивался вокруг нас в ярком безмолвии. Ветерок подул, принося запах листвы и сахара и едва уловимый аромат его кожи. Грудь казалась невесомой и невозможной, словно что-то тугое внутри наконец начало раскручиваться.

Он придвинулся ближе, его плечо прижалось к моему крепче.

— Эмбер.

Я подняла взгляд. Над нами клен сбросил один-единственный лист, он закружился и упал мне в волосы. Дин потянулся, вынул его, но руку не убрал. Его пальцы скользнули по линии моей челюсти, по изгибу шеи, к точке, где кожа встречается с пульсом. Мир сузился до этого прикосновения и моего сбившегося дыхания.

— Можно, — тихо спросил он, — я тебя поцелую?

Этот вопрос прозвучал как подарок.

— Да, — сказала я и почувствовала это «да» каждой клеткой.

Он наклонился. Скамейка, пруд, торговцы, весь город отступили на второй план. Его губы встретили мои с терпением, в котором тлел жар, — медленный нажим, который углублялся на общем выдохе. Я потянулась к нему навстречу, моя свободная рука нашла его плечо, теплую ткань свитера под пальцами. Он целовал меня так, будто первый поцелуй был картой, а теперь он знал маршрут, будто понимал, где нужно задержаться, а где остановиться. Я почувствовала изгиб его улыбки у себя на губах и ответила своей.

Поцелуй раскрылся, от мягкого к уверенному, к тому, что вырывает воздух из легких и возвращает его богаче. Листья медленно опускались вокруг нас, цепляясь за волосы и за пальто. Где-то залаяла собака и тут же стихла. Скамейка скрипнула один раз и замолчала, словно тоже слушала.

Когда мы наконец отстранились, он прижал лоб к моему. Наши руки так и не разъединились.

— В среду, — сказал он, его дыхание коснулось моих губ.

— В среду, — повторила я, и это слово ощущалось как обещание, произнесенное под пологом золота и багрянца.

Он поцеловал меня снова и этот поцелуй стал чем-то великим в своей малости, потому что он был только нашим. Парк продолжал дышать. День продолжал расцветать. А я, под этим кленом, с солью от кренделя еще на языке и его рукой, все еще обнимающей мою, позволила себе влюбиться еще чуть-чуть сильнее.

Глава 9

Эмбер

Вторник явился, как с открытки. Такое осеннее утро, когда небо отполировано до синевы, а деревья горят — и ничего не сгорает. На улице под моими окнами стояла мягкая суета. Люди шли с расстегнутыми куртками и лицами, повернутыми к солнцу, как подсолнухи. Настроение было такое, что уборка казалась языком любви. Я в третий раз выровняла стол с выкладкой и сложила маленькую пирамиду из мягких переплетов, как конфеты в облике книг.

Зазвенел колокольчик, и в магазин вплыла Кэрол Уинтроп-Деверо-Беннет: шарф завязан как надо, жемчуг светится, духи дорогие и почти неуловимые.

— А вот и она, — пропела она, постукивая перчаткой по стойке. — Моя любимая продавщица добродетели и порока.

— Стараюсь держать полки в равновесии, — сказала я, поднимая приготовленный пакет. — Ваше дорожное чтение. Два скандала в маленьком городке, один морально неоднозначный герцог и тот самый «роман с чудовищем», который я, клянусь, заказала только потому, что вы просили.

Ее синие глаза сверкнули.

— Не кокетничай. Ты привезла его потому, что любишь меня.

Она облокотилась на стойку и выдала стремительный отчет о поездке. Дочь нагрузила ее лишними яблоками. Соседская собака съела тапок. На «континентальном завтраке» в отеле выдали круассан такой сухости, что его можно было использовать как растопку. Все это она произносила с той безупречной грацией, с какой умеют очаровывать зал и одновременно заполнять налоговую декларацию.