— Её магическая связь разрушена. Совет хотел изгнания без суда, чтобы не выносить позор дальше. Я настоял на полном разбирательстве. — И где она сейчас? — В северной башне под печатями совета, — ответил Арман. — Не в темнице. Но и не на свободе. До суда она не сможет пользоваться связующей магией, говорить от имени рода и приближаться к Каэлю. Её украшения, письма и все вещи из детского крыла уже проверяют. Элиана медленно кивнула. — Значит, она ещё опасна. — Да, — честно сказал он. — Но теперь хотя бы не прячется за словом “истинная”. — Почему вы настояли на полном разбирательстве? — Потому что тихо спрятанная правда со временем снова становится удобной ложью.

Элиана смотрела на него долго.

— Хороший ответ.

— Твой.

— Нет. Уже ваш. Если вы правда его поняли.

Он опустил глаза.

— Пытаюсь.

За окном Каэль смеялся. Негромко, но так свободно, что оба невольно повернули головы.

— Он стал другим, — сказал Арман.

— Он стал собой.

— А ты?

Элиана провела пальцем по краю рисунка.

Вопрос был слишком большой для тихой приёмной, пахнущей яблоками, мокрой шерстью плащей и старой бумагой.

— Я тоже учусь.

— Быть собой?

— Понять, кто это.

Арман не стал говорить, что знает. Не стал уверять, что любит любую. Только кивнул.

— Я могу помочь?

Элиана почти улыбнулась.

— Вы уже помогаете. Тем, что не решаете за меня.

Он ответил не сразу.

— Это труднее, чем сражаться.

— Заметно.

На этот раз улыбнулся он. Едва. Почти незаметно. И от этой маленькой человеческой улыбки Элиане стало опасно тепло.

Она отвела взгляд первой.

— Арман.

Он замер. Она редко называла его по имени. Почти никогда.

— Да?

— Я не вернусь во дворец.

— Я знаю.

— И не стану прежней Элианой.

— Я не прошу.

— И если однажды я позволю вам быть рядом, это не будет означать, что всё забыто.

— Я не хочу, чтобы ты забывала, — сказал он тихо. — Я хочу стать человеком, рядом с которым память не будет каждый раз причинять тебе новую боль.

Элиана закрыла глаза на секунду.

Вот теперь он сказал правильно.

Не красиво. Не громко. Не для зала. Без свидетелей, кроме старой лечебницы, детского смеха за окном и книги, которая лежала на столе, будто тоже слушала.

— Тогда приходите завтра, — сказала она. — Каэлю нужно привыкать к прогулкам дольше. И детям во дворе нравится, когда вы рассказываете про настоящих драконов.

Арман моргнул.

— Детям?

— Вы думали, они слушают из уважения к герцогу?

— Я надеялся.

— Они слушают, потому что вы умеете показывать тень крыльев на стене.

Он выдохнул почти со смехом.

— Завтра я приду.

— К воротам.

— К воротам.

Он ушёл не сразу. Но и не задержался дольше, чем было можно. У выхода остановился, посмотрел на неё ещё раз и сказал:

— Спасибо.

— За что?

— За шанс быть не бывшим мужем, а тем, кто приходит к воротам.

Элиана ничего не ответила.

Пока не могла.

Когда дверь за ним закрылась, она долго стояла у стола, прислушиваясь к себе. Боли было ещё много. Недоверия — тоже. Но рядом с ними появилось что-то новое.

Иногда Элиана всё ещё ловила себя на мысли, что внутри неё живут две памяти. Лилия — с прежним миром, больничными коридорами и жизнью, которую она не успела закончить. И Элиана — с этим телом, этим домом, этой старой болью, которую слишком долго никто не слышал. Она не знала, где заканчивается одна и начинается другая. Но впервые это не пугало её так сильно. Если судьба дала ей чужую жизнь, она больше не собиралась проживать её чужими решениями.

Не прощение. Не любовь, готовая броситься навстречу. Скорее пространство, где однажды могло вырасти что-то живое, если его не торопить и не топтать тяжёлыми сапогами власти.

Мира вошла через несколько минут.

— Ушёл?

— Ушёл.

— Без драмы?

— Почти образцово.

— Подозрительно.

Элиана рассмеялась.

Мира посмотрела на неё и вдруг сама улыбнулась, но быстро отвернулась к полке, будто испугалась собственной мягкости.

— Каэль просит вас во двор. Говорит, что нашёл в снегу след маленького дракона.

— Снега ещё почти нет.

— Наследник утверждает, что это не мешает следу быть важным.

Элиана взяла рисунок и пошла к двери.

На пороге она остановилась.

Старая книга на столе тихо шелестнула.

Не от ветра. Окно было закрыто.

Элиана обернулась.

Ткань, которой накрывали книгу, сползла на край стола. Страницы сами медленно раскрывались — не резко, не пугающе, а так, будто кто-то осторожно искал нужное место. Серый след на её запястье вспыхнул тёплым серебром.

Не чёрным.

Серебром.

Мира замерла.

— Госпожа…

Элиана подошла ближе.